1. Вера
 2. Диггеры
 3. Урочище
 4. Убры
  5. Озеро
 6. Университет
 7. Война
 8. Следователи
 9. Чистильщики
 10. Цестоды
 11. Психологи
 12. Инспекторат
 13. Крах
 14. Резервация
 15. Вместо эпилога


 

 

V. ОЗЕРО

1

– Да что ты нам тут втираешь, инспекторша? Что ты нам сказки рассказываешь про светлое будущее? Какое светлое будущее, если мы без жратвы подохнем уже к весне? Тебе хорошо нам байки травить! Сама жрёшь вдоволь в своих бункерах. А ты ведь еду наших детей жрёшь, сука! Небось, папочка твой – большая шишка, раз такой малолеткой в Инспекторат затесалась. В Университетах училась, сейчас бумажки умные пишешь. А ты на Поверхность походи с нами, а уже потом лекции читай…
Женщине было лет тридцать – тридцать пять. Обветренное красное лицо с шелушащимися багровыми пятнами перекошено злобой. Она была на грани и сыпала в адрес Веры оскорблениями. Но Веру тревожило не это. Местная размахивала заряженным арбалетом перед носом Веры, и указательный палец её правой руки нервно дёргался возле спускового крючка. Учитывая предельное состояние этой воинственной тётки, Вера опасалась, как бы стрела с арбалета случайно не угодила ей в голову.
– Галя, пожалуйста, не надо. Опусти арбалет. Ещё не поздно… Давай как-то миром всё решим… Может быть, помилуют... Ну расселят по Муосу… А не согласитесь… Так сама знаешь, что будет…
Вера с презрением слушала жалобное блеяние администратора Риги, который прятался от арбалета своей соплеменницы за Вериной спиной и, как-то задыхаясь, неуверенно пытался убедить своих подчинённых сдать оружие, чего они явно делать не собирались.
Багроволицая Галя была руководителем и зачинщиком этого бунта. За нею стояло трое мужиков и с десяток женщин с арбалетами, мечами и копьями. Всем своим видом они показывали полное согласие с каждым словом стихийно выбранной новой руководительницы мятежного поселения и демонстрировали решимость драться до конца, если понадобится.
Почти не отводя глаз от Гали, всё больше боковым зрением, Вера изучала помещение, в котором они находились. Администратор был плохим топографом – нарисованная им до начала операции схема поселения мало соответствовала тому, что Вера видела своими глазами. Они стояли в довольно широком коридоре глубокого подвала универсама «Рига». Тусклая лампочка под потолком кое-как освещала коридор на всю его длину – метров тридцать. Из коридора ведёт шесть дверей в служебные и жилые помещения. Тут и там бегают, кричат и смеются дети – они даже не понимают, что происходит, и тем более не догадываются, что неминуемо произойдёт через несколько минут. Иногда из дверей выглядывают и с любопытством или тревогой смотрят на происходящее женщины, которые по каким-то причинам не стоят в толпе вооруженных бунтарей.
По данным Инспектората, в поселении двадцать два взрослых. Со слов администратора, оружием худо-бедно владеют не более половины. В коридоре стоят какие-то ящики, полки, на полу слой грязи, стены обшарпанные и тоже грязные. Каким бы не было поселение бедным, такой беспорядок говорит о том, что администратор явно не на своём месте. И, как результат, восстание подчинённых.
Администратор вяло продолжал переговоры:
– Галя, ты ж сама была «за», когда мы к Республике соединялись. Вспомни, год назад…
– Ха-ха! Да в могиле я твою Республику видела. Это ж ты тогда всех уговорил в Республику войти! Потому что ты – баба! Вместо того чтоб самому диких поотлавливать, ты решил республиканцев к этому делу приобщить и за «просто так» отдал нашу свободу. А теперь ещё и еду нашу отдать хочешь.
– Так ты ж помнишь, что дикие вытворяли? Они ж в том году четверых убили наших…
– А Республика хочет всю Ригу голодом заморить. Всех нас убить твоя сраная Республика хочет! Они хуже диких! И ты с ними! Проваливай в свою Республику! И жён своих с детьми забирай… если пойдут. А мы как-нибудь без Республики обойдёмся.
– Галя… Галя, ну проживём как-нибудь. Они ж не всё требуют отдать, другие ж поселения как-то и налоги платят, и живут. А выйти из Республики ещё никому не удавалось – Конституция этого не разрешает.
– Да пошёл ты с Конституцией этой… Конституция написана только для Центра. А нам чем Центр помог?
– Ну диких же не стало. Пришла армия, сделала зачистку, и не стало их, ушли куда-то.
– Так может быть они и без армии ушли бы, откуда ты знаешь? Короче всё. Остаёшься с нами – бери арбалет и гони эту сучку. Не остаёшься – проваливай!
– Тоня… Эмма… – робко позвал администратор.
Одна из женщин, которая помоложе, с заплаканным лицом, держа ребёнком на руках, вышла из боковой двери. Она бы, наверное, согласилась идти с администратором, но вторая жена бывшего главы поселения, которая с копьём стояла за спиной бунтарши-Гали, обернулась и остановила её злобным взглядом. Женщина, всхлипнув, исчезла в дверном проёме. Администратор опустил голову и поплёлся к выходу.

Год назад независимое поселение Рига обратилось к Республике с просьбой о вхождении в её состав. Поселение страдало от набегов диких диггеров. После того как был убит глава поселения, будущий администратор Риги пришёл в Центр с прошением, подписанным всеми взрослыми поселенцами.
Через неделю в поселении появились инспектора, которые переписали всех жильцов и всё имущество поселения, торжественно приняли у поселенцев присягу о верности Республике и её Конституции, организовали выборы администратора. Потом пришла армия, «зачистила» окрестности Риги, и набеги диких диггеров прекратились.
Но вот настало время платить налог. К такому жители Риги не привыкли, да и урожай в этот год оказался не очень, так что отдавать пришлось бы почти половину. Не пользующийся большим авторитетом администратор Риги не смог убедить поселенцев подчиниться закону Республики. По своему простодушию он решил сходить в Центр и убедить Инспекторат снизить налог. Вместо этого инспектор сектора, в который входила Рига, прихватив незадачливого администратора, вместе с десятью армейцами пришёл в Ригу проводить разъяснительную работу. Но к этому времени власть в поселении уже поменялась. Рижане заявили о выходе из Республики и отказались впускать инспектора.
Это был бунт! На его подавление задействовали пятёрку Зозона, два десятка армейцев, инспектора-психолога. Руководил всем молодой следователь. Рижане впускали к себе только бывшего администратора, который оказался никудышным переговорщиком. Инспектор-психолог, увидев среди военных девушку, ухватился за мысль, что её-то рижане не побоятся впустить к себе. Веру переодели в форму инспекторши, на голову повязали синий платок, и теперь от её реальной воинственности не оставалось и следа. Расчёт инспектора оказался верен – Веру, почти не обыскивая, впустили за массивную дверь в коридор поселения Рига.
Инспектор-психолог долго инструктировал администратора и Веру, как себя вести и что говорить, чтобы склонить повстанцев к сдаче. Администратор слушал рассеянно. Его голову занимали мысли, что с ним будет после всего этого. Даже при самом лучшем исходе – разжалование и ссылка в какое-нибудь другое, далёкое поселение. Вера уже в самом начале переговоров поняла, что этот администратор для местных – уже никто. И поэтому она готовилась к выполнению второго плана, в который администратор посвящён не был.
Вера делала вид, что не хочет уходить, стараясь оставаться предельно вежливой, и обращаясь к бунтарке по имени:
– Галина, вы подумайте, что будет с вами и вашими детьми, если вы не подчинитесь. Придёт армия и рано или поздно поселение возьмут штурмом.
– Да пошла ты… Пусть попробуют сунуться…
Женщина несильно толкнула Веру в грудь прикладом арбалета. Вера отошла на несколько шагов, остановилась и продолжала:
– Галина, вы поймите правильно, мне вас очень жаль. Я желаю вам и вашим детям только добра. Послушайте меня, как женщина – женщину.
– Ха-ха! Вали отсюда, же-н-щи-на…
Галина подошла, уже совсем не злобно взяла Веру рукой за плечо и повела к выходу. Включила снаружи свет, внимательно посмотрела в глазок, удовлетворённо кивнула, отодвинула мощный засов и открыла массивную дверь. На администратора, который так и стоял, опустив голову, возле двери, она не обращала никакого внимания.
С почти дружеской улыбкой она подтолкнула Веру к выходу:
– Счастья тебе и здоровья, жен-щи-…
У неё сдавило дыхание. Почти незаметный хлёсткий удар по шее, затем парализующий болевой в солнечное сплетение. Вера без усилий выхватила из ослабевших рук арбалет и, держа его в правой руке, навела оружие на ещё ничего не понимающих рижан. Прислонившись спиной к грани открытой двери, левой рукой она удерживала, обхватив за шею, обмякшее тело Галины.
– Сейчас же сложите оружие! – прокричала Вера.
Это был условный знак.
На коридоре послышался топот бегущих людей. Наконец, рижане стали понимать, что происходит. Щёлкнули арбалеты. Вера почувствовала, как встрепенулось тело Галины, – стрела вошла в грудь удерживаемой ею женщины. Ещё одна стрела пробила затылок как раз переступавшего порог поселения администратора. За спиной рижан вспыхнуло пламя – это Фойер бросил в коридор поселения бутылку с горючкой. Убры, а за ними армейцы влетели в помещение и смерчем пронеслись по коридору. Рижане, ошарашенные внезапным нападением, гибелью от своих же стрел атаманши и администратора, вспыхнувшим пожаром, уже бросали оружие и почему-то покорно становились на колени.

2

Как ни странно, но возвращаясь после экспедиции на Партизанскую, Вера всматривалась в пустоту туннелей, мысленно высчитывая расстояние, оставшиеся до Урочища. И дело было не только в усталости после напряжённой схватки с лесниками.
Полная победа над целым поселением агрессивных дикарей впервые за последние годы наполнила мятежную душу девушки пьянящим удовлетворением. Как ей казалось, она получила то, что потеряла в далёком детстве, после прихода чистильщиков в Мегабанк. То, чего не могли ей дать диггеры со своей сложной философией, и трусливым пацифизмом. Она нашла своё место! Она со своими друзьями по оружию выполнила важное задание, сделав всё быстро и правильно! Враг был уничтожен, и она сделала для этого всё, что могла. Вот в чём главный смысл: уничтожать зло! Уничтожать быстро, решительно и беспощадно! Уничтожать зло в любом обличии! Всё просто! Вере казалось, что эта её первая победа – не просто победа над лесниками. Это победа над всеми тёмными силами Муоса, частью которых являются лесники. А значит, Вера начала квитаться и с чистильщиками, и с тёмными диггерами, которые когда-то с молчаливого согласия светлых диггеров убили республиканку и со всеми другими слугами Тьмы, о которых она знала или ещё узнает.
Нет, Вера не приписывала победу себе. Наоборот, после маленькой войны в окрестностях Партизанской она по-настоящему зауважала тех, кто до этого для неё были не больше, чем соперниками в спаррингах. Она видела силу каждого из них и уже чувствовала, что намертво впаялась в этот монолит пятёрки Зозона. Здесь было всё просто и правильно! Никаких сопливых религиозных баек, никаких дымчатых диггерских философий, никаких многословных рассуждений. Просто их работа – битва со Злом. И свою работу они делали хорошо и без лишних слов. И Вера шла с этими людьми в Урочище – в их дом, который стал её домом. И ей, как и всем нормальным людям, хотелось быстрее вернуться домой.
И всё же, какая-то мысль, вернее, тень мысли изредка высовывалась из отдалённого уголка Вериного подсознания. Какие-то нечеткие образы, не вписывавшиеся в простую и понятную схему жизни, наконец-то выстроившуюся в Вериной голове. Какие-то сомнения… но даже не понятно, в чём именно. Вера пыталась ухватить их, чтобы расчленить и уничтожить, но они, ловко вильнув, бесследно исчезали в лабиринтах сознания, чтобы через какое-то время почти незаметно промелькнуть снова. И всё же, эти призрачные букашки не могли нарушить ровную тональность Вериных мыслей.
Командир пятёрки после каждой операции составлял рапорт об её выполнении. Рапорт становился государственным секретом, и даже члены пятёрки не имели право знать его содержание. Известно было одно: что командир не только подробно, чуть ли не поминутно, излагал ход операции, но и до малейших деталей описывал поведение и действия каждого из подчинённых. Рапорт перед отправкой в штаб изучал командир спецназа. Наград и благодарностей здесь никто не раздавал. Задание было или выполнено, или не выполнено – третьего не дано. Командир спецназа на общих построениях несколько раз встречался глазами с Верой, при этом едва заметно хмурил брови и тут же отводил взгляд. И стало уже очевидным, что после прочтения того таинственного Зозоновского рапорта она перестала быть для него пустым местом, поднявшись до уровня «слабого звена».
По возвращении в Урочище было всё так, как и до ухода, – тренировки, тренировки, тренировки. Иногда – задания. Пока что ничего серьёзного; ничего настолько опасного, как их поход на Партизанскую. Спецназовские группы уходили навести порядок на такой-то станции; сделать превентивную чистку на такой-то; содействовать следователю в исполнении приговора в таком-то поселении; сопроводить туда-то такой-то секретный груз… И Вере нравилась рутина обычных спецназовских будней. И так незаметно проходили месяцы и годы.
Для рядовых убров, в отличие от их командиров, обсуждение операций было делом обычным и даже любимым. Собираясь по вечерам за кружкой браги, они по многу раз обговаривали последние и давние походы, схватки, зачистки. Через пару дней после того первого задания на Партизанской, поздно вечером, пробегая мимо столовки в казарму, Вера случайно услышала разговор подвыпившего Фойера:
– …и тут мы забегаем в их контору, лесников этих… А Стрелка наша рубится уже вовсю. Прикинь, сама возле их стоек со зброей стоит и машет этими пилами своими, кромсает лесников на фарш. Ну, думаю, девка ещё та! Не знаю, Сплий, чё ты там про баб базаришь. А я со Стрелкой куда хош пойду: хоть брюхо змеям массажировать, хоть по Поверхности топтаться. Наша она! Воин!
Вера почти забыла своё диггерское прозвище – Стрела. В первый день она представилась Стрелой, но никто её так не называл. Да и вообще, кажется, её здесь никто никак не называл. Впрочем, и называть-то её как-то, особой необходимости не было. На тренировках – «боец», «рядовой». А вне тренировок она почти ни с кем не общалась. И вот она, кажется, заслужила себе кличку. Только в спецназе её почему-то называли не Стрелой, а Стрелкой.
В пятёрке Вера действительно стала «своей». Фойер своё дружеское отношение к Вере демонстрировал совершенно открыто. Он по возможности постоянно ей что-то рассказывал, у неё что-то расспрашивал, шутил, не обращая никакого внимания на замкнутость и отстранённость девушки, её демонстративное безразличие к болтовне старого воина и игнорирование его вопросов.
Паук держался в стороне от Веры, давая понять, что он не забывает, каков он. Если они случайно встречались глазами, мутант виновато тупил взор. Но когда Вера обращалась к нему с просьбой или вопросом, глаза Паука загорались. Совершенно обычные человеческие глаза – живые, пытливые. Последнее время по вечерам Вера часто уходила с Пауком в туннель. Она просила Паука спарринговать с нею, используя все руки. Мутант сначала доставал из-за спины лишние руки неохотно. Он понимал, что это всего лишь преимущество в бою и уродство в обычной жизни. Но со временем Паук понял, что для Стрелки он – всего лишь необычный, сложный тренажёр. И ещё хороший воин в бою. Не больше, не меньше. Он хотел бы стать для Веры другом, или хотя бы собеседником. Но нет! Отспарринговав, Вера безразлично отворачивалась и уходила в казарму, так и не проронив не слова. Свернув за спиной дополнительные руки, он опускал голову и молча шёл за Стрелкой. Со своей долей он уже давно смирился, и стоит ли ожидать чего-то лучшего! И пусть она и дальше не замечает, что Паук спаррингует не в полную силу. Уже на первых секундах любого боя он с помощью дополнительных рук мог бы лишить её подвижности и провести болевой. Паук не хотел этого делать. Ему не хотелось прекращать эти красивые ловкие движение сильного молодого тела. Ему хотелось беспрерывно смотреть на это несимпатичное, но такое живое и выразительное лицо девушки. Паук не допускал себе и мысли думать о Стрелке, как о женщине. Просто внутри его теплилась робкая радость от того, что у него есть возможность иногда быть рядом и скрыто заботится об этом человечке.
Только Лис, по крайней мере, внешне демонстрировал свою неприязнь к Вере. Может быть из-за того, что он был лучшим другом Солопа, когда-то опозоренного новобранкой? Или виновата в этом была банальная зависть из-за удачи Веры в бою с лесниками? Ведь до сих пор Лис считался лучшим воином в их пятёрке после Зозона. Он и сейчас оставался лучшим воином – в учебном бою он не оставлял Вере никаких шансов. Причём он не просто побеждал Веру, а старался сделать это с предельным глумлением. Вопреки тактике рукопашного боя, он смотрел Вере прямо в глаза. С красивого лица Лиса не сходила презрительная улыбка. Если Вера доставала соперника, он тут же парировал серией мощных ударов. Если Вера падала, он норовил прижать её к полу ногой; если оборачивалась спиной – издевательски толкал её ногой ниже пояса. Если она оправлялась от очередного удара, с деланным сочувствием цокал языком и качал головой, всё также высокомерно улыбаясь. Было видно, что Фойер и Паук не одобряют Лиса. Возможно, в отсутствии Веры они с ним об этом говорили. Но обвинить его было не в чем – дрался он по правилам и свою соперницу не травмировал. Видя происходящее, Зозон, когда вёл тренировки, никогда не сводил Веру в спаррингах с Лисом.
Вера так и не поняла, как к ней относился Зозон. Он не был любителем поговорить. Не любил сантиментов. Своих жён он явно избегал и к детям, казалось, относился равнодушно. Просто иногда Вере думалось, что Зозон чем-то похож на её отца. Чем именно, Вера для себя определить не могла. Крепкий коренастый спецназовец со спокойным лицом совсем не походил внешне на худого, высокого, эмоционального администратора Мегабанка. Возможно, подсознание рано осиротевшей девушки искало в своём командире родительские черты. Ей хотелось верить, что Зозон – такой справедливый, сильный, рассудительный – для своей пятёрки больше, чем просто командир. Ей было намного спокойней, когда Зозон был рядом. Это спокойствие граничило с абсолютной уверенностью, что если капитан рядом, их пятёрка непобедима. Вера меньше всего хотела, чтобы о её мыслях узнал Зозон или кто-то из сослуживцев – здесь не принято было откровенничать и проявлять непрактичные чувства. С Зозоном, как и с другими убрами, она почти не разговаривала на темы, не связанные со службой. Кроме одного единственного раза.
Это был ужин в столовке Урочища. Зозон сидел напротив неё и не спеша ел, внимательно рассматривая содержимое тарелки. Вера давно хотела задать этот вопрос, и вот она решилась. Достав из кармана и положив на стол маленький раскладной ножик, когда-то подаренный ей Зозоном, она спросила:
– Командир, вы меня помните?
Зозон как будто ожидал этот вопрос. Он, не беря в руки ножик и не подымая глаз, ответил:
– Как командир пятёрки, я должен знать прошлое своих людей. Я читал твою автобиографию. Знаю, что ты из Мегабанка. Я помню тот поход против Чистильщиков. Помню маленькую девочку, которую мы нашли среди трупов убитых и которой я потом дал раскладной ножик для разрезки обувной кожи. Помню следователя, который тебя куда-то потом увёл… Конечно, теперь трудно поверить в то, что тот перепуганный, зарёванный ребёнок – это Стрелка, один из самых смелых воинов Урочища.
– Я вас тоже помню, командир. Помню, как вы и ваши люди быстро и жёстко расправились с Чистильщиками. Но…
Вера замешкалась. Зозон поднял глаза и внимательно посмотрел на неё:
– Что «но»?
– Я помню, что вы умышленно не убили последнего чистильщика. Это за вас сделал следователь.
– Тебе показалось. Ты была ещё маленькой.
– И всё же, это так – вы не хотели убивать чистильщика.
– Я не хотел убивать ребёнка.
– Он был чистильщиком – одним из тех, кто расправился со всем моим поселением.
– Гм…
– Командир. Я просто хочу понять. Вас когда-то разжаловали…
– Я не хочу об этом говорить.
– Хорошо. Но совсем недавно вы запретили убивать лесников.
– Это были дети, и я решил, что они заинтересуют учёных Центра.
– Для этого было бы достаточно одного-двух лесников, а не целый выводок. Всё же почему вы это сделали?
– Зачем ты всё это спрашиваешь?
– Потому что я не могу понять, командир. Вы – идеальный солдат, отличный командир. Но…
– …порою веду себя, как слабак, - с горькой усмешкой закончил мысль Веры Зозон.
– Я не это хотела сказать.
– Сказать – нет, но подумала именно это.
Зозон опустил глаза и замолчал. Вера уже жалела, что начала этот разговор. Она рассматривала лицо командира. Какая-то невыразимая тоска крылась внутри этого солдата. Тихо, как будто сам себе, Зозон высказал свои мысли вслух:
– Завидую я тебя, Стрелка. С одной стороны… Завидую, потому что у тебя всё так просто: весь мир делится на белое и чёрное. Есть свои и есть враги. За своих готова умереть, не задумываясь. Врагов уничтожаешь беспощадно. И уверена в своей правоте. Так, конечно, жить проще.
– Вы сказали «с одной стороны», а что с другой?
Зозон опять немного помолчал, водя ложкой по пустой тарелке.
– А я, чем больше живу, тем больше сомневаюсь… Может, мне лучше было остаться в мастерских отца и делать сапоги и ботинки? Тут уж точно, никаких сомнений в своей правоте.
Вере не нравилось направление мысли командира. Человек, который стал для неё почти идеалом, высказывает сомнения в правильности дела, которое они делают. В её душу, в которой не так давно установился зыбкий покой, Зозон собирался бросить камень; даже не камень, а валун новых сомнений. Она вспылила:
– В чём сомнения, командир? В том, что надо наводить порядок в Муосе? Или вы считаете, что мы зря вымели лесников с Партизанской? Надо было их там оставить? Уж они-то точно ни в чём не сомневались. Сожрали б они Партизанскую на раз-два-три вместе со всем её населением. Или я не права?
– Может быть, и сожрали бы, а может быть, и нет. Ты слышала, что рассказал тот пленник, которого мы у лесников отбили? Вроде бы уходить лесники собирались куда-то.
– Это только «вроде бы». Но даже если и так: сегодня они ушли, завтра вернулись. От того, что мы вырубили целое племя, не считая ту мелюзгу, которую вы пожалели, хуже не стало. В партизанских лагерях только вздохнули свободнее. Ещё бы пару таких операций, и конец лесникам. Та часть Муоса будет принадлежать Республике! Разве это плохо?
– У тебя всё так просто: уничтожить целый народ, только потому, что он нам не нравится.
– Какой народ, командир? Лесники – это народ!? Они – выродки, мутанты…
– Паук – тоже мутант.
– Паук – это другое дело. Он ведь с нами, за нас.
– Лесники тоже могли бы быть когда-нибудь с нами и за нас.
– Они не могут быть с нами. Они не контактны.
– Хм... а кто-нибудь пытался с ними вступить в контакт? Нет! Мы просто считаем, что они не вправе жить, потому что они – другие и нам мешают. А может, как раз они – наследники этого мира. Может быть, Природа специально их сотворила, чтобы заменить нас, так похожих на своих предков, уничтоживших мир.
– Мне страшно слышать то, что вы говорите, командир. И что же: нам сдаться лесникам, змеям, чистильщикам?
– Я этого не говорил. Я не знаю ответов на свои вопросы. И не уверен, что мне когда-нибудь удастся их найти. Мне просто порой кажется, что все мы бежим по одному длинному туннелю. Бежим, боясь куда-то не успеть, ломая всё на своём пути и убивая друг друга. Но выхода из туннеля нет. А в конце – стена, о которую мы все разобьёмся. А может быть, конца и нет вовсе. И мы просто бестолково, бесцельно несёмся в никуда. Без цели, без веры, без Бога… Как бы я хотел, чтобы был Бог. Или хотя бы верить в Него, как лесники верят в свой Лес. Но, где бы я ни был – в Муосе и на Поверхности – Бога нигде нет. И нет никаких следов Его. Не во что верить! Он если и есть, то этот мир уже давно забыл… А ты веришь в Бога? Ведь отец твой был по совместительству капелланом поселения.
– Бога нет! И никогда не было – я в этом уверена. Когда я была маленькой, шептала какие-то молитвы. Теперь я в эти сказки не верю.
– А во что веришь?
– Я верю в справедливость. В справедливость, основанную на силе. И я уверена, что я и вы, командир, и все, кто живёт в Урочище – это то, на чём пока держится Муос.
Зозон грустно улыбнулся. Он хотел что-то сказать ещё, но рядом с ними сели убры из пятёрки Тхоря, громко стукнув бутылью с самогоном об стол. Вера не хотела продолжать этот разговор. Ей хотелось быстрее вычистить из головы те мысли, которыми пытался с нею поделиться Зозон.

3

Хотя об этом прямо никто не говорил, но обитатели Урочища чувствовали, что всем им предстоит какое-то необычное тяжёлое испытание. Сначала командир спецназа, а потом и командиры пятёрок всё чаще вызывались в штаб Центра. С некоторых пор убров стали меньше посылать на задания. И это при том, что в Муосе спокойней не стало. Просто поселениям отказывали в помощи военных, явно сберегая силы на будущее. Менялась и система тренировок – больший упор делался на стрельбы, коллективную оборону.
Смутные догадки стали появляться, когда в Урочище пришли учёные. Они в деталях описывали внутреннее строение змеев, тыкая указками на аккуратно выведенные на серой бумаге зарисовки этих монстров. Сообщали скудные сведения об их повадках, питании, размножении. Убры с явным усилием вслушивались в их нудные лекции.
В конце концов, Командир собрал всех на построение и, тревожно прохаживаясь перед строем, изложил суть будущей операции:
– Все вы знаете, что такое змеи. Некоторые из вас встречались с ними. Последние два года отмечается резкий рост их популяции. Вам сообщалось, что три месяца назад змеи проломали заграждения и ворвались на Первомайскую. Погибли и покалечены три десятка жителей станции. Полтора месяца назад змеи вломились в поселение Дымники. Из двадцати двух жителей в живых не осталось никого. Движение по участку туннеля Единая-Первомайская запрещено. По сути, запрет – это формальность, потому что там пройти уже нет никакой возможности. Дозоры с Нейтральной и Первомайской наблюдают и слышат почти постоянное присутствие в туннеле змеев. Запад Автозаводской линии фактически отрезан от Центра – связь осуществляется только через неметрошные переходы… И нам поручено раз и навсегда решить эту проблему!
Едва заметное движение в строю выдало недоумение убров. Командир, недовольно повысив голос, продолжил:
– Вы хотите сказать, что это – невозможно? Я тоже так думал. Действительно, даже УБР – самый боеспособный отряд Республики – не в силах уничтожить и десяток этих тварей. А их в разы больше, и мы не в силах сделать это в обычном бою – таком, как вы его представляете. Однако Штаб с учёными Центра разработал план, который выполнить будет нелегко, но возможно. И если он будет выполнен – со змеями будет покончено.
Командир, сделав паузу, внимательно посмотрел на своих солдат, ловя их недоверчивые взгляды.
– Вы знаете, что единственным средством, которое убивает змеев, является цианид. Вы уже слышали от учёных, что змеи, хотя и передвигаются по подземельям Муоса, не могут жить без воды. Вы знаете, что, по мнению большинства учёных, подтверждённому проведённой сталкерской разведкой, змеи живут в Комсомольском озере на Поверхности. Если нам удастся отравить озеро, змеи погибнут. Или, по крайней мере, уйдут далеко и надолго.

К месту выхода группа Зозона пришла за два часа до начала операции, и Зозон посматривал на специально выданные для этой операции механические часы – по теперешним временам почти драгоценность. Все группы должны были выйти на Поверхность одновременно. Они без приключений добрались до подвального помещения жилой многоэтажки. Собственно, в обрушающемся остове железобетонной конструкции трудно было узнать дом – ядерный удар и десятилетия после него сделали своё дело. Зато цокольное помещение, надёжно оборудованное предками под шлюзовую камеру подземной системы МУОС, до сих пор держалось и исправно выполняло свои функции.
МУОС. Когда-то это сочетание букв было малопонятной аббревиатурой, а не именем собственным, обозначающим целую вселенную. В те времена последний президент небольшого государства, предчувствуя скорый конец мировой истории, затеял одну из самых грандиозных строек, когда-либо начинавшихся в его стране. Любой правитель любого государства под видом всеобщего блага строил себе памятники: пирамиды, дворцы, дороги, каналы, города… Иногда эти проекты несли пользу, но главное их предназначение – тешить самолюбие самодержца, чтобы при жизни и после смерти люди проходили мимо и говорили «это нам построил Такой-то», забывая о тысячах истинных строителей.
Валерий Иванюк, создавая МУОС, не думал о признании народа. Он мечтал, чтобы его проект никому не понадобился и остался засекреченным. И всё же, какое-то недоброе предчувствие заставляло его идти на безумие. Обманывая парламент, оставляя в неведении большую часть Правительства и преодолевая молчаливое недовольство тех, кто об этом знал, воруя средства у своему народа, прикрываясь вымышленными целями подземных работ и создания стратегических запасов, он шёл на огромный риск. На риск быть изобличённым в фобии, граничащей с сумасшествием; в трате народных средств на предупреждение того, чего никогда не случится… как это казалось многим.
В дерзких планах президента рисовался второй Минск – подземный город со множеством переходов, убежищ, укрытий, жилых комплексов. Куда бы могли укрыться сотни тысяч жителей. Где можно было переждать войну, управляя государством из числа людей, оставшихся на Поверхности и в других убежищах. Но война случилась слишком рано, удар был намного более разрушительным, чем ожидалось. А те, кто руководил созданием МУОСа, оказались ворами и разгильдяями. Подземное строительство к часу Х кое-где едва началось, а где-то не дошло и до середины. Но даже теперь то, что было сделано, внушало трепетное преклонение пред могуществом живших «до». Подземный Минск был изрыт, словно муравейник. Сотни километров переходов соединяли метрошные сооружения, подземные помещения двойного назначения, бункера и огромное число недостроенных полостей, которые когда-то должны были стать бункерами.
Теперь они топтались в одном из таких помещений. Кроме своей пятёрки Зозон вёл два десятка армейцев и шестнадцать бурлаков. Бурлаки по четверо прикованы цепями к двухсотлитровым бочкам на больших спаренных колёсах. Бочки нужно дотащить до воды, открыть горловины, и только тогда бурлаков освободят. Ключи от цепей – только у убров. Бурлакам время от времени помогают армейцы – часто бочки приходится подымать и переносить на руках. Всего таких групп к озеру направлялось шесть.
Где-то далеко шумел дождь. Змеев не слышно. Но они уже совсем близко. Пока шли сюда, дважды встречали змеиные норы. Одна из них была совсем недалеко, и сквозняк, скользящий по этой норе, создавал тихий, но жуткий, леденящий душу звук. Молчание нарушила серия всхлипываний одного из бурлаков, перешедших в тихое вытьё.
– Ты чего ревёшь?
– Я боюсь… – ответил женский голос, сорвавшись на рыдание. – Я не хочу… отведите меня назад… Я не пойду, не пойду…
– Тихо, тихо. Успокойся, дура, ты ж сюда сама просилась… Это меня никто не спрашивал, а ты по своей воле…
Вера удивилась тому, что в бурлаки взяли женщину. Под капюшонами однотипных балахонов их лиц было не различить. По голосу бурлачке было не меньше тридцати. У неё начиналась истерика:
– Я не хочу… Верните меня назад... Отведите…
Женщина запнулась – кто-то из армейцев сильно съездил её по лицу:
– Ещё раз пискнешь, зэчка, я твои потроха по этой стене размажу.
Она больше не кричала, только громкие всхлипы да сбившееся дыхание выдавало то, что она ещё жива.
Вера услышала голос Фойера, обращавшегося, видимо, к бурлакам:
– Чего она здесь?
Тот же бурлак, что недавно пытался успокоить свою товарку, словоохотно сообщил:
– Да я же говорю: сама напросилась. Нам хоть пообещали, что вернувшимся живыми объявят амнистию, но брали всех без разбору: хочешь не хочешь, а иди. Баб, понятное дело, брать не собирались. А эта давай надсмотрщикам ноги целовать, говорит: меня пустите… Амнистию, значит, она так захотела получить. Надсмотрщики сперва её отпихивали. Да потом присмотрелись, что отбирать особо некого: за пару лет у нас там самые крепкие мужики доходягами становятся. А эта так недавно пришла, ещё ничего, здоровая. Говорят: чёрт с тобой, хочешь – иди. А теперь, ишь ты, передумала. Да ведь дура с дуры. Ладно, мы – пожизненники, так и эдак подыхать скоро – и то без особой радости идём. А ей всего два года каторги отмеряли. Два года – это ерунда, если баба крепкая, да ляжет под кого надо, глядишь – до сроку и дожила б. Здоровья, понятное дело, не прибавилось бы – но всё ж лучше, чем подыхать. Она это так к детям своим рвалась – а вместо этого в пасть к змеям угодит. Я ведь сразу понял, что если даже пожизненникам амнистию обещают – дело совсем гиблое, не вернёмся мы оттуда…
– За что ж её посадили? – поинтересовался Фойер.
– Да политическая она, бунтарка какая-то.
Кто-то из армейцев невзначай спросил:
– А ты за что?
Бурлак замялся:
– Ну я это… больше по криминалу.
Другой бурлак, до этого молчавший, с презрением прервал говорившего:
– Насильник он! Добренький такой: девочек-сироток усыновлял с женою своею. И насиловал их потом. А жена-скотина, помогала ему в этом…
Зозон прервал говоривших:
– Всё – время! Выходим!

4

Вера надела противогаз и пошла за Лисом. Он тихо распахнул ржавую металлическую дверь. В глаза резанул свет. Лил сильный дождь. Для выхода подбирали именно такую погоду – во время ливня меньше запахов, больше звуков и вибраций – змеям тяжелее ориентироваться. Они лишены зрения, зато имеют отличный слух, обоняние и осязание.
Убры отбежали на двадцать-тридцать метров от выхода и остановились, прикрывая выход основной группы. Пронизывающий ветер поздней осени доставал до тела даже через резину комбинезона. В двухстах метрах было озеро. До него – ни одного кустика, ни одной травинки. Только сбившийся в груды серый шлак. Змеи пожирали всё вокруг – даже почву. И на сотни метров вокруг озера – каменистая пустыня, образованная выделениями этих гигантских тварей. В центре пустыни - озеро. Чёрное, безжизненно-зловещее. Только бурлящие волны, гонимые ветром выплёскивают на шлаковый берег. Невольно возникло сильное желание вернуться в подземелья. Невозможно себе представить, что десятилетия назад эти берега были покрыты травой, на которой летом загорали полураздетые минчане и минчанки…
Вера поморщилась от раздавшихся из-за спины звуков. Пыхтя, создавая много шума, бурлаки и армейцы выталкивали тяжёлые телеги-бочки. В трехстах метрах к северу Вера рассмотрела отряд Сплия – те уже выстроились в боевой порядок и тащили свои бочки к озеру. Вера порадовалась за них – шли они быстро и слаженно. Возникла мысль: а вдруг всё обойдётся удачно – все группы без проблем дойдут до озера, выльют цианид и спокойно уйдут с Поверхности.
Люди Сплия остановились, убры и армейцы засуетились, заставляя двигаться бурлаков. Вера перевела взгляд на озеро, и от увиденного ей сперло дыхание: огромный столб высотой в двадцать метров, пошатываясь, вздымался над водой. Кратчайший путь к озеру для группы Сплия – это идти прямо к торчащему из воды змею. Учёные говорили, что змеи могут долго не чувствовать приближающихся людей; что надо просто к ним тихо приближаться. А в группе Сплия бегали, суетились, возможно, кричали, и эта паника резко снижала их шансы остаться незамеченными. Наконец, Сплий и его люди снова двинулись к озеру.
Когда Сплий и его люди всё же двинулись, тележки Зозона наконец-то тоже стали колёсами на шлак, и они тронулись по направлению к озеру: Вера прикрывала левый фланг. Впереди – Паук, справа – Фойер, сзади – Лис. Командир – рядом с армейцами, которые сейчас со всех сил вместе с бурлаками налегают на бочки. Колёса местами проваливаются в мелкий не слежавшийся шлак, а местами натыкаются на крупные глыбы. Тащить очень тяжело. До озера ещё метров триста, с таким темпом они дойдут минут за пять, ещё минута-две на спуск содержимого в озеро, потом бегство назад. За десять минут управятся.
Сплий со своими уже прошёл половину пути. Змей по-прежнему пошатывался над водой. Других змеев пока не видно. Хотя нет, где-то в дали, в другой части озера, торчит один, нет, двое! Где-то там к озеру должна выйти группа Тхоря.
Громкий вплеск озвучил падение змея в воду. Там, где только что торчала серая колонна, теперь расходились волны. Хотелось думать, что монстр пошёл отдыхать на дно, так и не заметив приближающейся опасности. Им до озера остаётся полторы сотни метров, Сплию наполовину меньше. Но вот над поверхностью воды появился огромный бурун, с большой скоростью движущийся к Сплию. Через несколько секунд змей выполз на берег и, вздымая своё головное утолщение с распахнутой пастью, попёр прямо на цистерны. Бойцы Сплия начали стрелять из арбалетов по гигантской кишке, уже стало слышно, как голосят перепуганные насмерть бурлаки.
Но вот и рядом что-то изменилось – сквозь шум дождя донёсся какой-то шорох и, кажется, камни немного шелохнулись в метрах пяти правее Веры. Нет, это не ошибка восприятия, Вера крикнула:
– Гости!
Зозон скомандовал:
– Делимся.
Армейцы с бурлаками изменили курс, распадаясь на четыре группы – по числу бочек. Вера подбежала к заранее определённой бочке, мысленно рисуя траекторию, по которой им надо было пройти к воде. Осталось семьдесят метров.
Справа зашелестел и взбугрился шлак – бугор двигался к бочке Лиса. Тот на мгновение остановился, оценивая ситуацию. Что-то прокричал оторопевшим армейцам, целясь в бугор из своего арбалета. Их бочка остановилась – бурлаки без помощи армейцев уже не могли её тянуть.
– Быстрее! Быстрее! – Вера подгоняла свою группу. Что будет с Лисом, было понятно и так. Теперь он брал на себя и своих людей роль приманки. Их задача – чем дольше отвлекать змея. Но шелестящий бугор приближался, один из армейцев по команде Лиса отмыкал цепи, переданный ему Лисом ключ едва не выпадал из дрожащих рук солдата. Лис что-то крикнул освобождённым бурлакам, и те побежали в сторону выхода, через который они вышли на Поверхность. Бугор «взорвался», и оттуда взметнулась многотонная грязно-белая туша. Змей с удивительной быстротой перемесился в сторону убегавшего бурлака, и тот, даже не успев вскрикнуть, исчез в пасти монстра. Метровые челюсти, чавкая, выпустили вязкую слюну, смешанную с человеческой кровью, и метнулись за вторым бурлаком, который, оглядываясь и спотыкаясь, бежал к выходу. Змей, словно играя, обогнал бурлака, отрезав ему путь к спасению, приподнял свою пасть, и безглазая голова нависла над каторжанином. Тот, крича, развернулся бежать обратно к своей бочке, но огромный «хвост» ударил и перебил ему ноги. Змей пополз прямо по бурлаку, ломая ему кости. Сейчас он не собирался его жрать, он направлялся за другими людьми.
Лису показалось, что змей хочет проползти мимо, чтобы догнать Паука с его бочкой, и он, крича и улюлюкая, бросился наперерез. Змей изменил направление – теперь он медленно полз к бочке Лиса, как будто хотел понять, что это за дерзкое существо создаёт столько шума. Лис, по-прежнему крича что-то нарочито весёлое, возвращался к своей бочке. Армейцы целились в змея, но боялись попасть в подбегавшего к ним Лиса. Поняв это, Лис упал на землю и, кувыркнувшись, ушёл с линии обстрела. Щёлкнули арбалеты армейцев, выстрелил арбалет Лиса, противное громкое скуление вырвалось из пасти раненного гиганта. Но он даже не остановился. Там, где только что стояли армейцы, лежала перевернутая бочка с отломанным колесом и три трупа. Один армеец, с раздавленным тазом, беспомощно хлопал руками по шлаку. Змей, сделав круг, возвращался к Лису, при этом он «танцевал», извиваясь кольцами, и это было верным признаком подготовки к нападению. Убр ещё раз выстрелил, отбросил арбалет в сторону и, не спеша, достал из ножен меч. С меча сваливались куски мокрой пакли, пропитанной цианидом.
В этот момент Вера на секунду отвлеклась от своей бочки и бросила взгляд на Лиса. Он был без противогаза, стоял, расправив плечи. Вере показалось, что он улыбался змею так же, как улыбался Вере во время спаррингов – своей насмешливо-холодной презрительной улыбкой. Змей изогнулся в кольцо и метнулся к Лису. Лиса не стало – не было даже трупа, змей его сожрал. Но всё же спецназовец сумел воткнуть в змея свой меч. Монстр как-то часто замотал «головой», как будто пытался освободиться от чего-то, застрявшего в его пасти. Теперь он уползал в сторону.
Но этого Вера уже не видела. Вторая женщина в их группе – та бурлачка-доброволец – оказалась прикованной к бочке, которой руководила Вера. У каторжанки снова началась истерика. Она, не отрывая глаз от змея, кричала. Женщина отказывалась идти и просто повисла на цепях, затрудняя и без того нелегкое продвижение тележки. Оставалось тридцать метров.
С правой стороны вдоль берега к ним приближался ещё один бурун из вздыбившегося шлака. В нескольких местах над озером появились новые столбы. Люди Фойера первыми затолкали свою бочку в воду, армейцы откручивали вентиль, Фойер отмыкал цепи бурлаков, но замки он открыл не на запястьях каторжан, а на поручнях тележки. Бурлаки толпой побежали в сторону входа в Муос, громко звеня цепями, тащимыми по шлаку. Змей, который плыл справа, обратил внимание на это шумное передвижение, быстро выполз на сушу и теперь стремительно двигался наперерез убегавшим каторжанам. Может быть, у них и были бы шансы убежать, но недалеко от выхода лежала туша змея, раненного Лисом. Из последних сил умирающий монстр подполз к выходу и развернул свою раскрытую пасть к каторжанам, отрезав им путь домой.
Паук со своей группой дошёл до края воды; они подтолкнули тележку немного вперёд. Армеец ловко запрыгнул на тележку и, улёгшись наверху бочки, стал откручивать вентиль на другом её конце. Входить в воду было опасно – она становилась отравленной содержимым бочки.
Бурлачка вопила, заражая паникой других бурлаков и даже солдат: они толкались, суетились возле бочки, которая как раз угодила колесом в глубокую канаву – обвалившуюся змеиную нору. Бочка завалилась на бок и упала, топтавшиеся возле неё бурлаки едва успели отскочить. До воды оставалось десять шагов. Вера хотела дать команду откручивать вентиль прямо здесь – какая-то часть цианида всё равно попадёт в озеро. Но к ним уже подходили Зозон, Фойер и Паук со своими людьми. Зозон потребовал тащить бочку к воде. Ставить телегу на колёса было некогда, поэтому оставшиеся метры её тащили за цепи и поручни, толкали по скользкому шлаку. Убры и армейские офицеры нещадно лупили ногами и плашмя мечами бурлаков и солдат, заставляя их тащить, не оглядываясь по сторонам.
Прямо перед ними в пятидесяти метрах над озером поднялся огромный столб. Бурлаки и солдаты, тащившие тележку, во время последних рывков вошли в воду. Дно оказалось слишком крутым. Некоторым вода залилась за голенища сапог. Они ещё что-то кричали, делали последние рывки, выбегали из воды, опасливо оглядываясь на приближающегося змея. Отравленная цианидом вода, несколько молекул которого достаточно, чтобы убить человека, постепенно пропитывала их штаны и портянки.
– Стрелка, остаёшься?! – не то спросил, не то скомандовал Зозон, хлопнув Веру по плечу.
Она кивнула, но Зозон на неё уже не смотрел – он давал короткие команды оставшимся людям, разбивая их на группы. Они уходили в сторону группы Сплия.
А ей надо было ещё вылить бочку, отцепить бурлаков, и, прикрыть отход основной группы. Змей приближался. Те, кто замочил ноги, так и не поняв, что с ними случилось, упали на шлак и дёргались, пуская пену под противогаз. Один из солдат пытался открутить вентиль, опустив руки под воду. Глазницы его противогаза были обращены к офицеру-армейцу, который навёл на своего подчинённого взведённый арбалет. Офицер как-то неуместно ласково говорил солдату:
– Это наш долг, Санёк, наш долг… Сегодня ты – завтра я… Я Лизавете твоей расскажу всё…
Вера с укором подумала о тех, кто планировал операцию: ведь могли же солдатам, хотя бы некоторым, выдать такие же скафандры, как у убров, или сапоги повыше, да прорезиненные перчатки подлиннее. Цианид ещё не начал действовать, но солдат знал, что он уже труп. Поэтому его не беспокоило то, что творится у него за спиной. Его коченеющие руки скользили по вентилю, и он боялся, что не успеет его открутить – тогда это делать придётся кому-то ещё.
Змей, величественно качнувшись из стороны в сторону, рухнул в воду, породив громкий всплеск. Он плыл к ним. Бурлаки инстинктивно стали отбегать от воды, натянувшиеся цепи их остановили. Солдаты пятились назад.
Вера громко и твёрдо крикнула:
– А ну, стоять! Целься!
Армейцы неуверенно вскинули арбалеты, целясь в приближающийся бурун. Вера отмыкала цепи на руках бурлаков, как можно спокойней им говоря:
– Если будете убегать – всех сожрут. Если пойдёте с нами – есть шанс выжить!
Трое бурлаков, с которых Вера уже сняла цепи, отбежали к армейцам и ужасом уставились на приближающегося змея. С цепями на руках оставалась только не перестающая выть бурлачка.
Змей был совсем близко. Вера решила для себя, что пора действовать и ей. Она вскинула свой арбалет и скомандовала:
– Залп!
Пять щелчков слились в один. Змей как раз подымал свою голову из воды, и все пять стрел угодили в раскрывающуюся пасть. Пасть захлопнулась, змей ушёл под воду. Руки солдата стали двигаться быстрее, где-то под водой из бочки хлынул цианид. Солдат выпрямился, постоял секунду и упал спиной в воду.
Залп был удачным. Вера надеялась, что змей серьёзно ранен и больше не опасен им. Да и цианид уже отравлял здесь воду. Но на всякий случай, не оборачиваясь, она отдала очередную команду:
– Перезаряжаем и медленно отходим.
Армейцы уже и без её команды вставляли новые стрелы с промоченной паклей. Вера осторожно ступала назад, не сводя глаз с озера перед собой. Руки машинально взводили арбалетную пружину, заряжая очередную стрелу. Бурлачка, увидела, что военные удаляются от неё. Её вытьё сменилось истеричным, но членораздельным криком:
– Отцепите меня! А-а-а! Отцепите…
Вера тихонько проговорила сама себе:
– Потерпи, подруга. Чуть-чуть потерпи. Я пока не могу тебе помочь. Всё обойдётся.
Женщина отчаянно начала рваться, дёргая цепью. Неожиданно поверхность озера недалеко от бочки взорвалась, вытолкнув из себя змея. Он тут же оказался на берегу и стал извиваться на одном месте. Но это был не завораживающий боевой танец, а беспорядочное дёргание, вызванное агонией умирающего животного. Вера, стараясь оставаться спокойной, плавно отступала назад, подняв руку. Она не оглядывалась, но по суете сзади поняла, что кто-то не выдержал и побежал. Бурлачка застыла на месте, глядя на дёргающегося в пяти метрах от неё змея. Когда змей почти замер, бурлачка повернула голову в сторону Веры, поняла, что её оставляют, и снова стала орать и рваться, звеня не отпускавшими её от бочки цепями. Змей, не отрывая головы от земли, подсунулся к бурлачке и из последних сил сомкнул свою пасть, заглатывая шумного человека, мешающего ему спокойно умереть.
Теперь Веру ничто здесь не держало, и она развернулась, чтобы организовать отход. Но двое бурлаков, не совладав с нервами, уже бежали прочь от озера. Теперь за ними гнался змей. Вера подумала, что может быть так оно и лучше – своим топотом бурлаки, бесполезные в бою, на время отвлекают врага, с которым им пришлось бы вступить в схватку. Оставшийся бурлак поднял с земли колчан и арбалет убитого солдата. Офицер-армеец дёрнулся было к солдату, но Вера, увидев, как уверенно бурлак зарядил и взвёл пружину арбалета, остановила военного:
– Оставь!
Вера спокойно сказала оставшимся солдатам:
– Пешком. Без шума. Туда, – она указала рукой в сторону группы Сплия.
Вера шла первой, офицер-армеец, трое солдат и бурлак – за ней. Вера с тревогой смотрела вперёд. Команде Сплия повезло меньше чем группе Зозона. До воды они дотащили только одну бочку. Рядом валялись две змеиные туши, одна из которых загородила короткий путь к воде. Теперь армейцы и бурлаки волокли вторую бочку вдоль этой туши, увязая в мелком мокром шлаке. Несколько убров целились в змея, который, извиваясь кольцами, приближался к людям. Вера уже знала, что значит это движение – через несколько секунд змей бросится на людей, и она знала, что должна делать в такой ситуации.
– Делай, как я! – крикнула Вера своей группе и побежала прямо к змею. Она бежала как можно быстрее, крича чем громче:
– Иди сюда, тварь вонючая! Сюда иди, животное!
За Верой, заметно отставая, бежали армейцы и бурлак.
Не останавливаясь, животное развернулось и, угрожающе извиваясь, стало двигаться к Вере. Вера резко остановилась, скоро с нею рядом стояли, тяжело дыша, бурлак и армейцы. Вера услышала голос офицера:
– Вы там все такие бешенные?
Вместо ответа Вера, тяжело дыша, приказала:
– Целься в голову и тихо назад.
Всё также танцуя, змей двигался в их сторону. Он сокращал дистанцию, чтобы сделать смертельный выпад. Его голову не было видно – она постоянно пряталась за кружащимися кольцами туловища, стрелять в которые было пустой тратой стрел. До змея оставалось метров десять, вот-вот он сделает свой выпад. Вера сосредоточилась на том, чтобы в этот момент попасть ему в голову.
Змей дёрнулся, его голова с распахнутой пастью взметнулась на десятиметровую высоту и тут же рванула к людям. Вера машинально выстрелила, но стрела прошла мимо – змей изогнулся не в её сторону. Повернув голову, Вера увидела трёх воинов в спецназовских скафандрах, стоявших у кромки воды. Один из них – многорукий Паук – молниеносно двигая своими руками-щупальцами, беспрерывно посылал отравленные стрелы в приближающегося Змея. Второй только что метнул несколько бутылок с горючкой. Пламя на постоянно движущемся теле почти сразу погасло, но именно огонь отвлек змея от Веры. В центре стоял спецназовец. По грациозному движению мечом Вера поняла, что это – Зозон. Она с досадой прикусила себе губу: «Зачем они это делают?!»
Зозон крикнул:
– Стрелка! Обходи змея сзади. Это – приказ!
По условному знаку командира Фойер и Паук стали быстро расходиться в стороны, оставляя Зозона одного. Слепой змей чувствовал, что цель расстраивается, но решил нападать на того, кто оставался в центре. Рывок! Зозон отскочил в сторону, успев пырнуть змея мечом где-то возле пасти. Туша плюхнулась в воду. Змей оказался в родной среде и тут же почувствовал, что в воде яд. Он пошёл на разворот, чтобы исправить свой промах. Цианид с водой попал внутрь. Животное догадывалось, что именно эти шумящие мелкие существа причастны к тому, что вода стала плохой и он теперь подыхает. Животная ярость вылилась в потребность уничтожить их всех, всех до одного. Первым – этого врага, всё так же спокойно стоящего у кромки воды. А потом и тех двоих, которые бегут к нему. А потом и всех остальных…
Яд начинал действовать, но змей ещё был силён. Он быстро рванул из воды, рассчитывая смять наглого человека. Зозон подпрыгнул и, на мгновение оказавшись над тушей, бесполезно клацнувшей челюстями, он с двух рук сверху-вниз вогнал клинок туда, куда учили бить учёные. Он почти попал. Меч вошёл в сочленение гигантских позвонков и, скользнув по нервному центру монстра, застрял в кости. Змей взметнулся вверх и затряс «головой», пытаясь освободиться от болезненной занозы. Зозон держался двумя руками за рукоять меча. Змей упал на шлак и стал изгибаться, стараясь придавить своей тушей воина. Зозон отпустил меч, отпрыгнул в сторону, и тут же массивный хвост змея ударил его по спине. Жуткий хруст, и спецназовец упал на шлак. Змей, приоткрыв челюсти, из последних сил потянулся к Зозону. В открытую пасть влетело несколько отравленных стрел. Стреляли Паук и Фойер. Когда голова змея неподвижно застыла у самых ног Зозона, они подбежали к командиру, схватили его за руки и потащили к основной группе.
Когда Зозон приказал Вере обходить змея, она, продолжая кусать себе губы, подчинилась. Она не могла понять, зачем командир это делает. Но думать об этом было некогда. Остатки отрядов Сплия и Зозона наконец-то дотащили до воды вторую бочку. Третья была раздавлена змеем в ста шагах от воды. Это случилось ещё до подхода людей Зозона. Возле смятой бочки лежал едва шевелящийся змей. В цианидной луже видны комбинезоны четырёх прикованных к обломкам бочки бурлаков и троих армейцев.
Оставалась последняя бочка. Обод колеса тележки деформировался, и теперь передвигать её удавалось только рывками. Ноги бурлаков и армейцев скользили по мокрому шлаку, намокшие верёвки и поручни выскальзывали из уставших рук. А они только обошли преградивший им дорогу труп змея.
Приближались ещё два змея: один, извиваясь, полз вдоль берега. Второй появился из какой-то норы и, словно гигантская крутящаяся спираль, заходил сзади. В тележке оторвано колесо. Сплий ранен. Пошатываясь и держа в левой руке меч, он изредка поглядывал на обвисшую правую. Сорвав голос до хрипоты, он орал на бурлаков и армейцев, возившихся возле бочки. Увидев Веру, он прохрипел, указав мечом в заходившего сзади змея:
– Бери того.
Бурлак из Вериной группы хотел было идти к бочке. Она придержала его прикладом арбалета:
– Здесь ты нужней, иди со мной.
Они шли прямо на змея. Подмоги ждать неоткуда – раненый Сплий, размахивая мечом и всё также ругаясь, выстраивает армейцев, чтобы встретить змея, ползущего по берегу. Зозон стоит у кромки воды, и к нему плывёт змей. Паук и Фойер бегут к командиру. Только Вера, офицер, солдат и ставший ополченцем бурлак преградили путь змею.
Змей повернул к ним. Вера ещё раз посмотрела на раздавленную бочку и скомандовала своим:
– Туда!
Она сама первой вбежала в неглубокую лужу, в которой теперь валялись трупы бурлаков и армейцев. Ноги погрузились в мутную жижу из дождевой воды, цианида, грязи, человеческой крови и змеиного гноя.
Армейцы опасливо переминались, поглядывая под ноги, боясь, чтобы вода не залилась за голенища. Бурлак подхватил арбалет убитого, быстро его взвёл, и теперь оба взведённых арбалета были направлены в сторону приближающихся челюстей.
Вера скомандовала:
– По моей команде – залп и бегом назад!
И почти сразу:
– Залп.
Выстрелив, они выбежали из лужи. Ужаленный отравленными стрелами змей, догоняя людей, ввалился в лужу, создавая много брызг и захватывая жидкость открытой пастью. Жалобный стон вырвался из нутра животного. На секунду змей остановился, пытаясь выплюнуть ядовитую смесь, а потом чуть медленней пополз в сторону остановившихся людей.
Вера ещё раз огляделась. Сплий, увлекая за собой второго змея, бежит в воду, как раз туда, куда наконец-то льётся содержимое третьей бочки. Фойер и Паук тащат Зозона. Отступать назад или отходить в сторону нельзя – змей может напасть на оставшихся там людей. Придётся оставаться на месте.
Неожиданно бурлак побежал. Сперва Вера подумала, что тот хочет убежать. Но нет, тот бежал по направлению к змею, но как бы по касательной к разлёгшейся полукругом твари, как будто хотел пробежать мимо змея, едва его коснувшись. Он крикнул:
– Прикройте!
Смутно догадываясь, что задумал заключенный, Вера дала команду:
– Залп.
Она выстрелила первой. Армейцы, только перезарядили арбалеты и, не целясь, послали свои стрелы в змея. Сначала змей повёл головой в сторону приближающейся цели, но получив ожоги стрелами, снова направился в сторону Веры и армейцев. Бурлак, пробежав несколько метров мимо слабеющей громадины, потом резко сменил повернул и запрыгнул на неё сверху, почти в упор выстрелил, сразу спрыгнул с другой стороны и побежал. Стрела попала прямо в нервный центр животного. Змея изогнуло, и он беспомощно задёргался на одном месте. Бурлак подбежал к Вере.
– Где так научился?
– На Первомайской…
– Потом расскажешь, теперь за мной…
Они бежали к основной группе. Фойер, Паук и трое армейцев из арбалетов добивали змея, дёргающегося в отравленной воде. Сплия не было видно. Несколько бурлаков и раненых армейцев в панике поглядывали ещё на двух змеев, направлявшихся в их сторону от строений – именно оттуда, куда им надо было отступать.
Что-то произошло. Над озером взметнулась гигантская колонна – метров сорока высотой. Качаясь, вожак раскрыл пасть, издавая жуткий треск. Два змея, которые к ним приближались, неожиданно прекратили боевой пляс. Они просто поползли к озеру, больше не обращая внимания на существ, целившихся в них из арбалетов. С недоумением люди смотрели на проползавшие мимо туши, скрывающиеся в ядовитых волнах.
– Что это? – спросил Паук.
– Не знаю и знать не хочу, – пробасил Фойер.
Подхватывая под руку Зозона, он добавил:
– Сматывать пора. Командира хватай.
Их отряд отступал к строению, из которого начинал путь к озеру отряд Сплия. Вера замыкала их колонну. Она отбегала задом, изучая мрачное озеро. Где-то вдалеке, сквозь пелену дождя она видела ещё несколько мельтешащих точек – это отряд Тхоря возвращался с задания. Некоторое время на озере были только волны и столб, который всё также издавал душераздирающий скрежет. Вдруг Вера увидела змея… ещё одного… ещё…
– Паук?! Фойер?!
Убры оглянулись:
– Мать твою! Давай быстрее, быстрее…
Там, куда доставал взгляд, на берегу были змеи. Десятки змеев. Они выползали из воды и ползли подальше из озера. Но это были не сильные и ловкие монстры, которых они наблюдали в начале схватки. Некоторые из змеев останавливались, их тела медленно изгибались, имитируя движение вперёд, сил на которое у них уже не было.
Один из змеев догонял Веру. Он шёл прямо на них, вернее почти прямо. Его курс был параллельным. Голова змея была приподнята и запрокинута вверх, пасть раскрыта. На уходящих людей он внимания не обращал, он был занят бегством от убивающего озера. Змей почти их обогнал, оставаясь в десяти метрах в стороне, потом остановился. Мощная голова рухнула на шлак, из открытой пасти что-то вывалилось. Приглядевшись, Вера увидела несколько маленьких змеев, в рост человека каждый. Змеёныши ещё не научились и уже никогда не научатся ползать по земле – они тоже были отравлены. Дёргаясь и изгибаясь, змеёныши беспомощно дёргались возле открытой пасти монстра.
Наконец, они дошли до строения. Когда остальные входили в дверь, Вера ещё раз посмотрела на змея-вожака. Теперь он замолк, ещё несколько раз печально качнулся над озером, как будто оплакивал гибель своей стаи, а потом медленно, почти без шума и брызг, опустил в воду своё многотонное тело. Чтобы больше никогда оттуда не подняться...

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com