1. Вера
  2. Диггеры
 3. Урочище
 4. Убры
 5. Озеро
 6. Университет
 7. Война
 8. Следователи
 9. Чистильщики
 10. Цестоды
 11. Психологи
 12. Инспекторат
 13. Крах
 14. Резервация
 15. Вместо эпилога

 

 II. ДИГГЕРЫ

1

Следователь привёл Веру на стоянку кочевых диггеров. Бригадир Антончик был удивлён поступком следователя:
– Кто тебе этот ребёнок?
– Никто.
– Поясни.
– Её родителей и весь её посёлок убили чистильщики.
– Они уже и на посёлки нападают?
– Их становится всё больше.
– Сначала ленточники, теперь чистильщики…
– Но вы ж не вмешиваетесь.
– Ты знаешь наши взгляды.
– Они неправильные…
Антончик примиряюще перебил следователя:
– Всё-всё… Не будем начинать старый спор. В конце концов, Республика оставила свободу диггерам, и мы, к тому же, являемся союзниками Республики.
– Это так, но в Республике бытует мнение о необходимости отмены этой свободы и принудительного присоединения бригад.
– По-моему, ты преувеличиваешь. Республика должна помнить, какую цену диггеры заплатили за победу в Последнем Бое.
– Во всяком случае я это помню. Кстати, эту битву Последним Боем продолжают называть только диггеры. У нас принято называть её Великим Боем, потому что он оказался далеко не последним. Ведь даже вы до сих пор воюете с ленточниками.
– Ленточники когда-то напали на нас. Мы знаем, что они угрожают Муосу, и поэтому по возможности истребляем их до сих пор. И ленточников мы не считаем людьми, людьми мы считаем тех, кем они были до вселения червей. И каждого убитого мы отпеваем – не ленточника, а того человека, которым он был до того, как стал ленточником. Но воевать с кем-то ещё – нет! Диггеры – миролюбивый народ, мы ценим свободу, свою и чужую, и не хотим какой-то новой войны.
– Очень похвальный гуманизм, если не учитывать, что чистильщики вырезали весь посёлок этого ребёнка. Они не остановятся ни перед чем. И их становится всё больше.
– Что ты сделал с этими чистильщиками?
– Казнил.
– Всех?
– Всех до одного, в соответствии с параграфом…
– Да не начинай ты мне свои параграфы пересказывать. Ты мне лучше скажи: среди тех, кого ты убил, все вступили в чистильщики по доброй воле или кого-то запугали, заставили?..
– Я тебе отвечу: в посёлке девчонки было три десятка жителей. Они защищались, хотя их было меньше. Многих взяли в плен. Они приняли смерть, не дав поставить себе на лбу клеймо. И только одна переметнулась к ним. Ты, может быть, слышал: чтобы стать чистильщиком, нужно кого-то убить. Так вот, она это сделала, сделала с кем-то из своих соседей, а может быть, и родных. У неё что, не было выбора? Она чем-то отличалась от тех, с кем до этого ела хлеб?
– Это частный случай…
– А сейчас не то время, чтобы разбираться по каждому случаю: частный он или общий. На это и есть Закон! Перед ним все равны.
– А если бы меня затащили в чистильщики, ты б и меня убил?
– Тебя, Антончик, не просто убить. Но я бы постарался. И я уверен, что, стань я ленточником, ты бы сделал то же самое.
– Хм-м… Ну а девчонку ты ко мне чего привёл? По Закону ты её вроде в приют должен отвести.
– Она хочет стать следователем.
– Ты смеешься?
– Когда меня последний раз смеющимся видел?
– Но она же совсем ребёнок. Да и не припомню я что-то женщин-следователей.
– В ней что-то есть.
– Хорошо. Ну а от меня ты что хочешь?
– Научи её драться, научи слушать переходы, научи всему, что умеешь сам…
– …чтобы она стала жрицей Закона, похожей на тебя? А если она потом не захочет идти за тобой; если она пожелает продолжить путь диггера?
– У неё останется выбор.
– Хорошо, друг… Постой, у тебя, кажется, не должно быть друзей… Хорошо, следователь, я постараюсь в неё вложить всё, что могу. Вот только за привитие трепетной любви к Закону не ручаюсь.

2

Судьба свела нынешнего следователя Республики и бригадира диггерских бригад в пекле Великого Боя, сделав из тогдашних курсанта военных курсов и юного диггера двух боевых напарников. Кроме молодости, между ними не было ничего общего. Один начинал бой в центре строя землян в самом гараже, второй – в составе отряда диггеров в тылу ленточников. Через несколько часов кровавого ужаса, когда ленточники побежали из гаража, для них двоих всё только начиналось. Оба оказались в одной из нескольких стихийно создавшихся групп преследования, в которые влились те немногие, кто остался живым и не покалеченным. И это преследование отчаянно сопротивлявшихся ленточников длиною в сутки для них было страшнее самого Великого Боя. Из группы выжили только они двое. Выжили и продолжали, сражаясь бок о бок, а порою и спина к спине, уничтожать ленточников до тех пор, пока оба не упали от усталости.
Они не стали друзьями – это определение было бы здесь неуместно. Они не считали себя должными друг другу. Они никогда потом не «поминали былое». После Великого Боя они встречались считанные разы, да и то почти не общались. Они не рассказывали друг про друга кому-то ещё. Просто для двух молодых людей разных культур и разного мировоззрения, прошедших плечом к плечу через горнило смерти длиной в сутки, но не знавших друг о друге ровным счётом ничего, жизненной аксиомой стало абсолютное доверие друг другу. Доверие, не засорённое ни одним словом о доверии, дружбе и преданности. Они прекрасно понимали, что жизненные пути перед ними лежат разные, может быть, диаметрально противоположные. Но, если бы случился новый Великий Бой, каждый из них принял бы его со спокойствием, только бы оказаться в этом бою рядом друг с другом.
Для того чтобы встретиться с Антончиком, следователь привёл Веру в Ментопитомник. Два дня, пока ждали прихода его бригады, Вера неприязненно осматривала это поселение диггеров с таким странным названием. Оно располагалось в бомбоубежище одного из факультетов Академии МВД в районе Степянки. По легендам, курсанты милицейской академии, в большом количестве спустившиеся под землю в день начала Последней Мировой, сразу же принялись устанавливать законность в подземельях. Благо, оружия у них было предостаточно. Они уничтожили несколько банд, поддерживали порядок и приостановили скатывание к дикости населения неметрошных поселений этой части Муоса. Ко второму году они уже подчинили себе все поселения Автозаводского и Партизанского районов. Но со временем безмерная власть растлила новоиспечённых блюстителей порядка. Управление скатилось к деспотизму, порядок гипертрофировался в беспредел. Одними из первых они вышли из-под контроля президентской власти. И уже через пару лет между экскурсантами произошёл серьёзный раздор. Раздел власти между двумя группами перерос в открытый конфликт и закончился тотальной перестрелкой прямо в бомбоубежище. Число блюстителей закона после этой войнушки сократилось в разы. Уставшие от милицейского беспредела поселения, воспользовавшись ситуацией, захватили бомбоубежище. Выжившие курсанты милицейского вуза бежали и рассеялись по Муосу. В память о них осталось одно пренебрежительное название, которое потом стало просто названием без смысла. Ментопитомник переходил из рук в руки и после поднятого Великой Марго сопротивления стал столичным поселением свободных диггеров.
Ментопитомник – длинное и узкое помещение. До Последней Мировой бомбоубежище использовалось как тир. Даже сейчас на стенах кое-где просматривались облупленные изображения устройства пистолета Макарова и надписи о правилах стрельбы из него. Ментопитомник был стационарным жилищем оседлых диггеров, а также временной стоянкой для диггеров кочевых. Постоянно здесь жили диггеры из числа ремесленников, фермеров, лекарей, те, кто ещё (или уже) не мог передвигаться в составе кочевых бригад по малолетству, старости, болезни, а также беременные и кормящие женщины. В посёлке имелись некие подобия лазарета с роддомом и детского сада, где до пятилетнего возраста жили дети уходивших в кочевья диггеров. В примыкающих к бывшему тиру помещениях располагались кузнечная и скобяная мастерские, ферма по выращиванию свиней, которых кормили собранными в переходах лишайниками.
Вера, привыкшая к красиво украшенному жилью, к наличию в квартире хотя бы небольшого количества мебели и личных вещей, не могла поверить, что она находится в жилом поселении. Здесь не было ни одного стула, стола, кровати. Несколько небольших матрацев на полу для новорожденных и совсем уж маленьких детей – тех, кого ещё не научили управлять своим телом. Даже старики и больные лежали на голом полу. Только на стенах имелось что-то из «обстановки»: вбитые штыри и гвозди с висящими на них рюкзаками диггеров и несколько рядов полок с медикаментами, медицинскими инструментами, небольшим количеством посуды, книг, юбок – и всё.
Таким же аскетизмом отличались и сами диггеры: ничего кроме юбок, секачей и рюкзаков с небольшим запасом еды и необходимых инструментов. И светящиеся грибы – эти фантастические порождения подземелий постъядерного мира. Светляки – так называли в Муосе эти похожие на плюшки полушария без корня – давали тусклый неоновый цвет и придавали освещаемым ими помещениям и людям какой-то нереальный призрачный оттенок. Именно этот свет привлекал к себе излюбленную пищу светляков – насекомых и слизней. Бедняги, словно завороженные невиданным свечением, заползали на гриб и сидели там, не замечая, как постепенно обволакиваются губчатой плотью светляка. Грибы лежали на полу и на полках, и фиолетово-голубой цвет делал помещение ещё более холодным и неуютным. А «фиолетовые» диггеры обеих полов в коротких кожаных юбках казались Вере порождениями преисподней.
Вера не понимала, как так могут жить эти люди. Своим детским умом она поставила обитателей Ментопитомника по развитию намного ниже уровня жителей её родного Мегабанка, исходя из простого сравнения внешнего вида поселений и их обитателей. Ей казалось, что они – хуже диких диггеров, потому что даже у тех была одежда, какие-то украшения-побрякушки.
На детей в их небрежных кожаных юбках, затянутых кожаным пояском на талии, она смотрела высокомерно. Ей казалось, что они должны с восхищением смотреть на её льняной комбинезон с разноцветной вышивкой. Коротко остриженные девчонки-диггерши не могли не завидовать её русым волосам, затянутым разноцветной тесёмкой в хвост, спускающийся ниже лопаток. Но взрослым диггерам было ровным счётом всё равно: они не обращали на Веру и её одежду никакого внимания. А малолетние дети, не видевшие людей в таких одеждах, рассматривали её как странно вырядившееся пугало. Это ещё больше бесило Веру и заряжало её неприязнью к полуголым полудикарям.
Вера тогда ещё не понимала, что именно диггеры наиболее жизнеспособны в условиях Муоса. Интуитивно они шли по буддийскому пути избавления от страданий путём отказа от желаний. Если весь Муос цеплялся за малейшую возможность отвоевать у жестоких подземелий и Поверхности хоть часть тех возможностей, которые были доступны человечеству до Последней Мировой, то диггеры решали проблему недоступности большинства благ другим способом – они отказывались от них.

3

Уходя, следователь сухо напутствовал Веру:
– Хочешь быть следователем – сначала стань диггером. Не выдержишь – попросишь Антончика, он тебя переправит ко мне, я тебя передам в приют и для тебя всё закончится.
Антончик принял Веру в свою бригаду. Он был старшим мужчиной в бригаде, её бригадиром и бригадиром бригадиров диггерских бригад. В их бригаде, кроме Антончика, было трое мужчин, двенадцать женщин и семеро детей. Несмотря на то, что только единицы мужчин-диггеров вернулись с Последнего Боя, диггеры не приняли многоженства.
Кочевая бригада Антончика была флагманской. Они ходили по всему Муосу, встречались с другими бригадами, разносили новости, координировали действия. Если оседлые диггеры, подобные жителям Ментопитомника, имели аскетичное подобие дома, то у кочевых диггеров дома не было вообще. Они постоянно двигались, не оставаясь больше пары дней на одном месте. Правда, за время постоянных блужданий по Муосу у них появились десятки стоянок, где они чаще всего оставались на отдых на один-два дня. От других подземелий эти стоянки отличались лишь сравнительно большей безопасностью, но даже малейших мер к их обустройству диггеры не предпринимали.
По мере продвижения диггеры собирали слизней и лишайники, которыми питались. Кое-какие припасы они брали в свои рюкзаки из поселений оседлых диггеров. Кое-что подрабатывали проводниками при сопровождении республиканцев и жителей свободных поселений, а также при транспортировке через Муос их грузов.
И они всё время учились: учили наизусть Поэму Знаний, тренировали тело, обучались рукопашному бою. Вера еще в Ментопитомника запомнила, что больные и старые диггеры и даже беременные диггерши изучали Поэму и делали посильные упражнения, как будто в этом заключался смысл жизни.
После относительно сытой оседлой жизни в Мегабанке, где имелись тёплая кровать, любимые вещи, и свободное время, Вере было нестерпимо тяжело в бригаде. Ей дали кожаную юбку, выбросив, несмотря на её протесты, её красивую одежду. Антончик и старшие диггеры учили её владеть своим телом, чтобы не чувствовать холода, а она ночами стучала зубами, лёжа на голом бетоне, или украдкой подыскивала себе кусок картона или ветоши, чтобы хоть как-то укрыться. И всё равно не могла заснуть. Её учили перераспределять энергию тела, а у неё перед глазами плыли большущие варёные картофелины с мегабанковского поля. Её заставляли наизусть учить Поэму Знаний, а ей хотелось рассматривать книжки с картинками, которых здесь не было, или просто посидеть в тишине, чтобы её никто не трогал. От многокилометровых переходов босиком по переходам, многие из которых были подтоплены, у неё потрескались и болели ноги. Она плакала по ночам, не в силах больше терпеть такие лишения. Иногда она впадала в полудрёму, и ей виделись мама, папа, Костик, она с ними разговаривала, жалуясь на свою жизнь; а они смеялись и говорили, что им уже хорошо.
Через месяц Вера сорвалась. Она нашла вблизи одного из селений кем-то брошенное или потерянное облезлое пальто. Как назло, часом раньше они проходили по полузатопленному коридору, и Вера сильно вымокла в холодной воде. Она укуталась в это пальто. Приятное тепло разливалось по телу. Настроение подымалось. Вера не обращала внимания на удивлённые взгляды диггеров.
– Сними это, – потребовал Антончик.
– Зачем?
– Сними это, или ты потеряешь всё, что постигла.
Вера не понимала, о чём говорит бригадир:
– Я ничего не постигла.
– Если бы ты ничего не постигла, ты бы давно умерла от голода или простуды. Я тебе ещё раз повторяю: сними это! – бригадир потянулся, чтобы схватить за воротник, но Вера отпрыгнула от него и истерично закричала:
– Отстань от меня, отойди! Я его нашла – оно моё! Что хочу – то и буду носить!
Диггеры остановились и молча наблюдали за Верой, а та ещё больше разошлась:
– Что смотрите? Как вы надоели мне со своей тупой поэмой и дурацкими упражнениями! Я есть хочу, я мёрзну, мне надоело ходить!
Вера бы и дальше кричала, но Антончик развернулся и пошёл. Диггеры спокойно следовали за ним. Вера осталась одна, глядя вслед уходящим диггерам. Сделав усилие над собой, она сняла пальто и бросила его под ноги. Она догнала цепочку уходивших диггеров и, опустив голову, пошла за ними.
Вера старалась не смотреть в глаза диггерам. Антончик сам подошёл к ней и, положив ей на голову руку, тихо сказал:
– В ближайшем поселении Республики я тебя передам местному администратору. Там разыщут следователя, и он тебя где-нибудь пристроит.
На минуту Вера представила себе уютную приютскую комнату с весёлыми добрыми детьми, где у неё будет тёплая постель, настоящая еда; где она сможет учиться по учебникам и потом стать учёной, исполнив мечту своего отца. Но потом в её памяти всплыло мрачное лицо следователя. Нет! – она просто не сможет ему смотреть в глаза. Нет-нет! Только не это. Вера стала умолять бригадира:
– Антончик, прости меня, прости, пожалуйста. Только не прогоняй меня. Мне нельзя туда. Мне с вами надо.
Антончик не поменялся в лице, тогда Вера обратилась к остальным:
– Я вас очень прошу: простите меня. Вот увидите: я стану диггером, не прогоняйте меня.
Антончик серьёзно сказал:
– Ты сегодня в переходе подняла крик. Нам повезло, что нас не услышали враги или хищники. Следующая такая истерика может стоить жизни всем нам.
Он повернулся и пошёл дальше. Вера, опустив голову, поковыляла за ним.

4

Вера с неприязнью смотрела на других детей-диггеров, которые, как будто издеваясь над нею, отлично высыпались, наедались несколькими слизнями и могли часами с воодушевлением учить и повторять Поэму. К ней дети относились, казалось, равнодушно. Однажды, вмиг проглотив свою порцию слизней во время привала, она забилась в угол поплакать. Вера, откинувшись спиной к стене, смотрела на вытянутые распухшие ноги, думая, что не сможет больше на них встать. К ней подошёл Жак. Парень был старше её года на четыре; у него уже висели на поясе-юбке два секача, и он уже имел кличку. Со стародавних времён диггеры с момента посвящения во взрослые брали себе клички и никогда уже не произносили в общении друг с другом имён.
Жак присел возле Веры, положив себе на колени её ноги. Она хотела психануть и отдёрнуть ноги, но ловкие пальцы сильных рук уже делали какие-то невероятные движения, «пробегая» по её икрам. Боль проходила. Казалось, что Жак выдавливает из её ног боль и усталость. Заглянув в удивлённое Верино лицо, он сообщил:
– Меня мать этому научила.
Вместо благодарности Вера быстро поднялась и рявкнула:
– Отстань.
Жак медленно встал и пошёл к другим диггерам. А Вера больно закусила себе губу. Она кляла себя за то, что оттолкнула единственного человека их племени, первым заговорившего с нею. Пересилив себя, она подошла к юноше и спросила:
– Как вы все не чувствуете голода и холода? Научи меня этому.
– А кто тебе сказал, что мы их не чувствуем? Мы же обычные люди.
– Но по вам этого не заметно.
– Так сделай, чтоб и по тебе заметно не было. Ты пойми, мой желудок, так же как и твой, хотел бы, чтоб в него запихнули больше еды. Моё тело, так же как и твоё, не прочь понежится в тепле. Но дух диггера сильнее тела. Диггеры переступают через себя, не допуская себе никаких слабостей. Это – залог нашего выживания. Мы игнорируем своё тело. Со временем, если поймёшь главное, ты научишься выключать в своём теле то, что тебе не нужно или что беспокоит. И ещё, чтобы в голове не застревали мысли о еде, мозги надо постоянно прочищать другими мыслями.
– Это как?
– Ну вот ты зачем к нам пришла? Я так думаю, в приюте тебе было бы лучше.
– Меня следователь к вам привёл, чтобы я научилась всему, что умеете вы.
– Значит, эта мысль должна быть у тебя главной. Ты должна подыматься и засыпать с одной мыслью: научиться, научиться, научиться. Учи поэму, учись отключаться, учись управлять собой. Со временем начнёшь учиться бою с секачами.
Вера сказала:
– Прости меня за грубость.
– Забудь. Я вижу, что тебе тяжело. В диггеры в таком возрасте редко кто приходит. А если и приходят, то почти никто не остаётся… или не выживает.
– Ты поможешь мне выжить?
Жак кивнул.
Диггеры – сами по себе народ дружелюбный. Но у Веры появился в их бригаде самый настоящий друг. Он относился к ней, как старший брат. Иногда ей казалось, что Жак – это перевоплотившийся Костик. Антончик пообещал следователю, что лично будет заниматься с Верой. Но она его сторонилась, зато потянулась к Жаку. Жак был ещё юным, но уже достаточно опытным диггером, и поэтому Антончик охотно перепоручил ему обучение Веры.
По совету Жака, Вера сконцентрировалась на мысли о том, что ей надо быть готовой к приходу следователя. То, что он за ней рано или поздно придёт, она не сомневалась. И она должна научиться всему, что умеют диггеры.
Она овладевала искусством управления сознанием и телом. Особенно тяжелым было первое. Она часами очищала свой мозг от мыслей. Вначале та цель, которую ей описывал Жак, казалась ей недостижимой: как она не старалась, мысли всё равно роились, словно тучи назойливых мух. Когда же последняя «муха» покидала пределы черепной коробки, сознание чистым оставалось лишь считанные мгновения. Малейший звук или тень эмоции – и ветхий барьер ломался: мысли бешеным смерчем снова врывались в голову. Лишь через долгие месяцы тренировок Вера почувствовала, как её сознание начинает ей подчиняться: упираясь, бросаясь пригоршнями мыслей, но всё-таки подчиняться. Пребывая в чистом сознании, диггер мог сконцентрировать себя на какой-то одной мысли. Например, учить объёмную Поэму Знаний, содержащую в сжатом виде основные научные знания; причём не просто заучивать её наизусть, а проникать в суть аксиом, теорем и законов. Не владея учебниками и пособиями, не имея малейшей возможности эмпирической проверки получаемых знаний, диггер знал, как устроена живая клетка, какова реакция алюминия при пролитии на него соляной кислоты и каков механизм ядерной реакции, как будто он всё это наблюдал своими глазами в напичканной современными приборами лаборатории накануне Последней Мировой.
Несколько лет спустя, Вера спросила Жака:
– Зачем все эти знания диггерам? Это ведь совсем не помогает защищаться от врагов, ходить по переходам и добывать пищу.
– В этом наше предназначение. Великая Марго – основатель свободных диггеров – завещала нам стать народом, хранящим знания. Пока диггеры будут существовать, мы будем передавать эти знания новым поколениям. Когда-то они обязательно пригодятся.
– Но в библиотеках Центра всё равно больше информации, чем в вашей Поэме знаний. Их учёные всё равно знают больше, чем знаете вы.
– Республика и Центр заняты решением сиюминутных проблем. Их интересуют знания, которые могут давать пищу и лечить от болезней. Такие знания они берегут и даже делают кое-какие открытия. Но фундаментальные, систематизированные знания, накопленные человечеством, жившим на Поверхности, утрачиваются. Я не уверен, что сейчас кто-нибудь из учёных Муоса сможет более или менее последовательно изложить теорию относительности. Возможно, там уже нет письменных упоминаний об этом открытии. Но, пока живы диггеры, эта теория будет известна людям. Несмотря на последние успехи, Республика, а остальной Муос – особенно, по-прежнему дичают. Люди не желают учиться. Инспекторат Республики требует от лабораторий максимальной практической отдачи, а не глубинных исследований. Знания утрачиваются. Когда-то, через пятьдесят, сто, двести лет, диггерская Поэма Знаний станет основой для нового всплеска науки. То, что мы держим в своих головах, будет подарком одичавшему человечеству, вернувшемуся на Поверхность. Всё это пришлось бы настигать долгие тысячелетия. Конечно, наши знания тезисны. Но доработать теорию в сотни раз легче, чем её разработать.
– У вас грандиозные планы, – с недоверием подытожила Вера.
Вера не разделяла оптимистичные взгляды Жака. Но Поэму она учила. Часами, сидя на голом полу, погрузившись в отрешённый транс, она со всеми повторяла сухие тезисы диггерской науки.
Одновременно Вера старалась овладеть другим мастерством – управлением своим телом. Она уже не так сильно мучилась от холода и недоедания. Она могла заставить себя не думать об этом. Но изгнание мыслей о потребностях тела облегчало, а не изживало полностью её страдания. Она научилась спать на голом полу, но это был скорее не сон, а беспокойная дрёма, в которой сознание непрерывно боролось с ломящимися в него тревожными сигналами тела. Вера была истощена: она с брезгливой тревогой проводила рукой по выступающим рёбрам на своей груди. Голова у неё кружилась, ноги еле шли. Желудок истошно требовал наполнения. Вера жаловалась Жаку:
– Я больше не могу. У меня нет сил.
– Ты тратишь много энергии. Скоро ты научишься отключать в своём теле то, что тебе не нужно.
– У меня ничего не получается. Я скорее умру.
– Не умрёшь. Твои инстинкты не подчиняются сознанию. Но когда твоё тело «поймёт», что дальше – смерть, оно сдастся.
Жак был прав. Когда Вера, уже совсем истощённая, погрузилась в ночную дрёму, ей показалось, что душа покидает её тело. Она пыталась удержать себя в своей голове, перекатив туда все свои ощущения. И она поняла, что не чувствует тело, не чувствует холода, голода. Ей было хорошо, и она в первый раз нормально заснула. Теперь она могла отключать в себе то, что ей не нужно. И могла не обращать внимания на капризы собственного организма.
У Веры обострились зрение и слух. Она видела в темноте на десятки метров. За сотню шагов она могла услышать упавшую каплю и определить, сколько поворотов по коридору пролетел звук, пока достиг её уха. Она научилась бесшумно ходить. Она научилась читать знаки на полу, стенах и потолке. Оказывается, за десятилетия подземной жизни люди оставили на стенах неисчислимое множество следов: от похабных надписей, начертанных подростками сразу после Последней Мировой, до сложных зашифрованных диггерских обозначений; от следов обуви на наслоении песка до касательных царапин арбалетных стрел.
Овладение телом было лишь этапом к самой вожделенной для Веры ступени диггерского мастерства. Она ждала момента, когда возьмёт в руки секачи. Она зачарованно смотрела на других диггеров и, особенно, Жака, когда они танцевали завораживающий танец с секачами. Казалось, вся энергия подземелий в этот момент вливается в неутомимо кружащиеся волчки, в которых превращались диггеры во время ката с оружием. Диггер с секачами – это не просто диггер с секачами. Это – иная ипостась, гармоничное сочетание плоти и смертельного оружия. Движения опытного диггера абсолютно гармоничны, и в то же время они всё время ассиметричны: казалось, что ни одна позиция и ни одно движение не повторяются дважды. Диггер постоянно перемещался в трёх проекциях: он двигался по полу, крутился, опускался почти до уровня земли и подпрыгивал, а иногда делал несколько шагов по отвесной стене перехода, вздымаясь над невидимым врагом. Танец диггера со стороны казался просто танцем: боевые выпады рук танцующего почти незаметны. И лишь видевший диггера в бою знал, что каждое из этих движений смертельно опасно для врага.

5

Вере казалось, что диггеры в своём умении ведения боя в переходах непобедимы. И она не могла понять линию поведения диггеров – они почти всегда избегали боя. Вере запомнился один случай. Они шли по переходу где-то в районе Дражни. Впереди шла Зоя. Она быстро набросила на светляк накидку, чтоб его не было видно в темноте. Вера уже знала, что это значит, и прислушалась. По переходу, в двух-трёх изгибах от них, навстречу кто-то шёл. По едва слышным шагам босых ног Вера определила: идущих четверо, и это не диггеры. Трое шли размеренно, четвёртый – семенил ногами. Диггеры бесшумно отступили назад и скрылись в ближайшем ответвлении перехода, вжавшись в стену. Вера знала: диггеры будут защищаться только в том случае, если неизвестные зайдут в ответвление, где они стояли. Но четверо с факелом прошли мимо. За полсекунды, пока они проходили мимо ответвления, Вера рассмотрела диких диггеров: доходяжные, волосатые, грязные, с дубинами в руках. Трое мужчин вели связанную женщину, такую же худую и грязную. Скорее всего – провинившуюся соплеменницу. В племенах диких, скатившихся до полуживотного состояния, женщины приравнивались к домашним животным, предназначенным для работы, секса и воспроизводства племени.
Дикие прошли дальше. Когда они удалились шагов на сто, между ними что-то произошло. Послышались примитивные злобные слова одного из диких:
– Ди, ба! Би, ба!
Вера, уже знавшая нехитрую лексику диких, насчитывавшую пару сотен слов, перевела для себя: «Иди, баба! А то бить будем!». Женщина закричала:
– Отпустите меня, пожалуйста! Ну не надо! Возьмите меня, а потом отпустите! У меня – дети маленькие!
– Кри не, ба! (Не кричи.)
В тот же момент послышалось несколько глухих ударов. Женщина исступлённо закричала, а дикие, продолжая избивать дубинами несчастную, подбадривая друг друга, кричали:
– Би, ба! Би, ба!
Вера недоумевала. Она слышала ровное дыхание диггеров, стоявших с ней в ответвлении. Им всё равно? Она чуть не рванула не выручку избиваемой, но поняла, что уже поздно. Жертва первое время только хрипела, а потом перестала издавать звуки. Было слышно, как дикие протащили несколько метров по полу тело, потом один из них рявкнул:
– Бра ба не. Бра том. (Не бери женщину, заберём потом.)
И они пошли дальше, бросив тело. Когда уходивших не стало слышно, светлые диггеры вышли из своего укрытия. Они подошли к трупу, осветив его светляками. На женщину было страшно смотреть: всё тело её превратилось в сплошную окровавленную гематому, причём побои были и недавние, и уже начинавшие заживать. На ней были остатки комбинезона – такую одежду носили на бывших партизанских станциях Республики. Никаких документов и записок при ней не оказалось, вещей тоже – всё позабирали дикие.
Судьба пленников диких диггеров была не завидна. Дикие всех захваченных в плен отдавали на съедение змеям или же съедали сами. Ещё хуже было пленницам – перед съедением их насиловала вся мужская часть племени. Видимо, и эту беднягу вели скормить змеям. Да только она не хотела идти, и поэтому её убили, чтобы отдать змею труп. Дикие куда-то спешили, но намереваются за телом вернуться.
По команде Антончика труп подняли и понесли. Где-то в слепых ответвлениях коридора нашли брешь в бетонном полу, выкопали яму и закопали погибшую. Зоя, являвшаяся и священником бригады, её отпела.
Вера молча, с доходящим до отвращения непониманием наблюдала происходившее. Когда они отходили от могилы, она резко спросила у Жака:
– Почему вы дали её убить?
– Не понимаю смысла твоего вопроса. Они убили её, потому что они – дикие. Причём тут мы?
– Это я тебя не понимаю! Если бы вы раньше узнали, что она не дикая, а пленница, вы бы всё равно не вмешались? Вы же могли их в два счёта перебить.
– Ну, во-первых, я знал, что она не дикая, ещё тогда, когда они приближались. У неё походка отличалась от походки диких. Во-вторых, почему мы должны вмешиваться? Они ведь на нас не нападали.
– Ты и вправду так думаешь или издеваешься надо мной?! Тебя абсолютно не волнует, что убили беззащитную женщину?
– Нет, мы все скорбим… Мы её отпели, помолились пред Всевышним за неё… Но мы не должны были вмешиваться. Она – не из диггерских бригад, и они не нападали на диггерские бригады. У нас нет никакого права выступать против них. И вообще, что ты предлагаешь? Убить троих ради спасения одного? И поставить тем самым под угрозу безопасность бригады? Нет, у нас другие задачи, и война в их число не входит.
– Мне кажется, вы – бездушные трусы; я была о диггерах лучшего мнения. А вы, оказывается, заботитесь только о себе.
– Ты не понимаешь, что говоришь. Но меня лишь тревожит, что ты потеряла над собой контроль.
Вера замолчала. Она согласилась с Жаком, но лишь в том, что потеряла контроль над собой. Она быстро изгнала из себя жалость, негодование и всю палитру эмоций, вызванных происшедшим. И трезвым остывшим умом всё обдумала. Ещё недавно её посещали мысли на всю жизнь остаться диггершей: ей уже нравилась их свободолюбивая аскетичная жизнь, являющаяся восхождением на пути к совершенству духа и тела. Но теперь она на диггерство взглянула под другим углом. Бригады ей показались до циничности зацикленными лишь на своём благополучии. Они не шевельнут и пальцем, чтобы оказать помощь Республике или другим кланам Муоса. Это свидетельствует лишь об одном: диггеры имеют далеко идущие планы. Со слов Жака, они уверены в неминуемом одичании всего населения Муоса, сами же постоянно совершенствуются, оставаясь при этом как бы в стороне. Они себя считают высшей кастой и намерены в будущем наследовать Муос. Рано или поздно так и произойдёт. Кто знает, возможно, через десятилетия диггеры изменят свою миролюбивую политику и просто добьют, а то и превратят в рабов население ослабевших варварских поселений. Нет! Вере однозначно не по пути с диггерами.
Она опять вспомнила следователя. Она не сомневалась, что в данной ситуации тот, быстро сориентировавшись в своих параграфах, вынес бы дикарям смертный приговор и спас бы несчастную республиканку. Вера окончательно и бесповоротно приняла решение стать следователем. Никому из диггеров она этого не скажет, даже Жаку. До прихода следователя она с удвоенной силой будет овладевать искусствами диггеров, достигая максимального совершенства. Но ей с бригадами не по пути, их цели – не её цели!
И раньше Вера холодно относилась к вере диггеров. Их упрощенное модифицированное православие для Веры, давно уже знавшей, что Бога нет, было пустой фантазией. После хладнокровного отпевания диггерами убитой с их молчаливого согласия партизанки Вера стала ненавидеть их трусливую веру. Хотя она продолжала отстранённо участвовать в ритуалах диггеров и чтении Библии, ей было тяжело скрывать свою неприязнь к Зое – воплощению диггерской религии в их бригаде.
Зоя, пожилая морщинистая старуха, видевшая саму Марго, здесь считалась не только исполняющей роль священника. Диггеры считали её пророчицей, с которой говорит сам Бог. К ней приходили со всех бригад за советом, благословением и просто «добрым словом».
Едва скрывая насмешку, Вера раз спросила у Жака, указав на Зою, которая в этот момент сидела в позе лотоса с закрытыми глазами и смешно двигала беззубым ртом, как будто что-то жевала:
– А как Зоя общается с Богом?
– Я не знаю.
– А что, она об этом вам не рассказывает?
Вере хотелось едко спросить «не хвастается?», но она задала вопрос в более сдержанной форме.
– Да нет. Зачем об этом рассказывать? Да и разве можно сокровенные тайны передать словами? Важно само пророчество, а не способ его передачи людям.
– Но кроме проповедей о том, что люди теряют веру и их из-за этого ждут беды, я никаких пророчеств от неё не слышала.
– Зоя по внушению Бога складывает Песню, и эта Песня станет самым главным пророчеством диггеров, которое мы потом понесём в поселения – всем людям Муоса.
– О чём эта песня? И когда мы её услышим?
– Когда будет угодно Богу. Зоя сообщила о том, что начала складывать песню, когда я был ещё ребёнком. А когда она закончит этот труд – не знает даже она. Но, пока не придёт время, мы не услышим из этой песни ни слова.

6

Единственными врагами диггеров, с которыми они открыто вступали в борьбу, по-прежнему оставались ленточники. Вымирающая раса, преследуемая всеми кланами Муоса, влачила жалкое существование в самых дальних и убогих углах подземелья. Ленточники по-прежнему совершали набеги на слабые поселения и незащищенные конвои восточнее станции «Московская», но захватить и «облагородить» новых пленников им удавалось всё реже. Рождение и пленение новых носителей не перекрывали количество погибающих ленточников.
Бригада Антончика сопровождала торговый обоз Республики от станции «Парк Челюскинцев» к дальним поселениям в районе Зелёного Луга. Трое республиканцев тащили по узким переходам тяжёлый электрогенератор на тележке. Антончик поднял руку. Вера уже сама слышала, что впереди в нише кто-то есть. Слабое шуршание и перешёптывание прячущихся в засаде не было слышно республиканским рабочим, и они недоуменно переглядывались, на всякий случай испугавшись настороженности диггеров.
Антончик знаками показал отходить. Он пока не желал вступать в бой лишь потому, что не знал, кто находится в засаде. Скрип удаляющейся тележки и топот тяжёлой обуви республиканцев был услышан прячущимися. Они выскочили из засады, намереваясь догнать уходящую добычу. Кто-то из них крикнул:
– Стойте, несчастные!
Эта фраза выдала в нападавших ленточников. Диггеры сразу поменяли своё решение отступать. Ленточники зажгли факела. Их было человек пятнадцать: мужчины и женщины. Уже давно диггеры не встречали такой большой группы. Антончик, Жак, Зоя и остальные диггеры метнулись вперёд. Ленточники закричали:
– Это диггеры! Уходим! Во имя хозяев! Уходим!
Они боялись диггеров, как смерти. Собственно, диггеры и были верной смертью для ленточников. Ленточники сделали несколько неприцельных выстрелов из арбалетов и побежали по переходу прочь от диггеров. Трое больных сразу стали отставать, и через несколько секунд их остановили смертельные удары секачей по затылкам и спинам. Вера с другими подростками оставалась возле республиканцев с их тележкой. Но она знала, что дальше по переходу – несколько канализационных разветвлений. Ленточники однозначно попытаются разбежаться по сторонам, хотя вряд ли это им поможет.
Через полчаса все диггеры вернулись. Один был несерьёзно ранен. Она спросила у Жака:
– Ушёл кто-нибудь?
– Не думаю.

7

Диггеры всю жизнь обучались, потому что это был их образ жизни. Делали они это старательно, но неторопливо. У Веры были другие цели, и диггерские науки она постигала, как одержимая. Поэму Знаний она могла пересказать уже через полтора года. Управлять своим телом на уровне среднего диггера научилась к двенадцати годам. И уже через полгода ей вручили пару секачей.
Вера, сев на пол, положила секачи перед собой и, как завороженная, смотрела на эти смертельно опасные атрибуты взрослого диггера. Приложенные друг к другу, они составляли стальной круг с восемью отточенными лучами-лезвиями – как солнце, каким его рисовали в детских книжках. В месте слияния «лучей» – щели для задержания клинка, удар которого парирует диггер. В основании каждого из секачей – утолщение-ручка, и над ним – паз для кистей рук. Секач похож на кастет, к которому припаяли большой стальной транспортир, а затем наклепали пять лучей-ножей. Только выглядело это оружие изящно, почти как произведение искусства. Диггеры-кузнецы долгие месяцы по специальным технологиям осуществляли ковку секачей. И свою пару секачей диггер должен был пронести через всю жизнь. А когда диггер умирал или погибал – хоронился он вместе со своими секачами. Случаев утраты диггерами секачей не было.
На секаче не гравировались никакие украшения, кроме имени нового диггера, которому они вручались. На секачах Веры, чуть выше пазов, в которые продевались пальцы, было выгравировано: «Стрела». Такое имя-прозвище она выбрала себе, и только таким именем теперь её будут называть диггеры.
Начались изнурительные тренировки владению секачами. Часами Вера с другими диггерами разучивала движения, выпады, связки ударов и полные ката. Не меньше часа в день длились спарринги. Для этого диггеры использовали деревянные макеты секачей и деревянные мечи, имитирующие оружие воинов остального Муоса. Удары палками и секачами наносились во время спарринга почти в полную силу и были очень болезненны. За первые месяцы спаррингов тело Веры «украсили» десятки синюшных полос и даже порезов, причинённых деревянными макетами. Но она уже умела превозмочь свою боль и не останавливаться даже после оглушающего удара деревянным оружием в голову.
Во время спарринга с Жаком Вера заметила, что тот наносит удары ей в пол силы, явно жалея свою подругу. Вера владела оружием хуже. Но теперь кроме обычного желания победить в поединке у неё появился дополнительный стимул выиграть – она хотела отбить у своего инструктора желание относиться к ней со снисхождением. Вера не раз проигрывала в своей голове их учебные бои и выискивала, где в защите её оппонента имеется брешь. С горечью Вера пожалела о том, что у неё не три руки, или…
В один из спаррингов Вера и Жак дрались на секачах. Вера чувствовала, что Жак ей, как обычно, поддаётся. Он более чем удачно парировал все её удары и зачастую оказывался в положении, когда мог запросто нанести болезненный ответный удар, ничем не рискуя. Но Жак как бы случайно упускал выгодный для себя момент, давая фору своей сопернице. В один из таких моментов Вера изловчилась и нанесла Жаку удар ногой в пах. Жак, задыхаясь, согнулся на секунду, но тут же, поборов боль, разогнулся и стал в боевую стойку:
– Я что-то не понял…
Недоумение Жака было понятно: классический бой диггера ограничивался нанесением ударов секачами. Никогда диггеры не задействовали во время боя ноги.
Вера видела, как на лице Жака проступил холодный пот – всё-таки боль он борол с большим трудом. С максимальным равнодушием она ответила:
– Дерись нормально, как со всеми. Не надо мне подыгрывать.
В этот раз Вере пришлось очень тяжело. Удары деревянными секачами загнали её в угол помещения, в котором они спарринговали. Жак вошёл в боевой транс и сражался с ней, как с реальным соперником. Вера пропустила уже несколько ударов, и на её теле появились неглубокие, но болезненные кровоточащие раны. Вера попыталась ещё раз нанести Жаку удар ногой в пах, но тот поставил секачом блок, и ступня больно ударилась об острия деревянного макета. Отогнав боль, Вера продолжала отражать удары секачей Жака и в какой-то момент нанесла новый удар ногой, теперь уже по ногам диггера. Жак не удержался на ногах и упал. Вера тут же подпрыгнула, рухнув ягодицами на грудную клетку Жака, и приставила к его шее секачи. Спарринг был окончен.
Все диггеры, и даже Антончик, внимательно следили за этим боем. Подымаясь с пола, Жак сказал:
– Ты дважды, вернее трижды, применила запретный приём. Ты дралась ногами.
– Кто запретил драться ногами?
– Великая Марго так не дралась. Именно она стояла у истоков боевого искусства диггеров.
– Вот именно: стояла. Но разработанная ею система боя лишь отдалённо напоминает современные боевые приёмы диггеров. Ведь они постоянно совершенствовались.
– Да. Но ногами она не дралась вообще.
– И она кому-нибудь запрещала драться ногами?
– Ну, я не знаю…
В спор вмешался Антончик:
– Стрела права. Если ей удобней драться ногами, пусть дерётся. Запрета на бой ногами никто не налагал, и я не вижу смысла делать это. Тем более, результат налицо. Запрет я налагаю только на нанесение ударов в пах.
Несмотря на разрешение Антончика, диггеры встретили это нововведение неприязненно. После этого случая каждый диггер дрался с Верой, как с личным врагом, стараясь проучить выскочку. Несмотря на всё увеличивающееся количество «тренировочных» ранений, жёсткие спарринги только оттачивали мастерство Веры. Правда, диггеры уже внимательно следили за её ногами, и провести успешный удар ей удавалось всё реже.
Вера самостоятельно начала разрабатывать приёмы ударов ногами. Она делала растяжку, тренировала держание ноги на весу, придумывала и отрабатывала маховые и толчковые удары. Во время одного из спаррингов она крутанула «вертушку», нокаутировав дравшегося с нею диггера. Всё чаще и чаще у неё получались успешные подсечки, удары по почкам и в голову. У неё было явное преимущество: к двум своим секачам, которые были и у её соперников, она добавила ещё два мощных инструмента боя – свои ноги, которые у соперников были не задействованы.
Через несколько месяцев у Веры в бригаде остались только два серьёзных противника – Антончик и Жак. Она стала замечать, что и другие диггеры пытаются в спаррингах задействовать ноги. Её нововведение было принято. Но так работать ногами, как она, не мог никто.
Постепенно временная неприязнь к ней диггеров их бригады проходила. Вера становилась всё более уважаемым диггером. Первоначальная цель её прихода в бригаду была занесена толстым слоем впечатлений, успехов, своеобразной диггерской романтики, соединившей в себе лучшее от вольной жизни североамериканских индейцев, монгольских кочевников и буддийских монахов. И если бы за ней не вернулся следователь, она бы не пожелала сходить с пути диггера. Но следователь за ней вернулся.

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com