1. Москва
  2. Минск
  3. Партизаны
  4. Нейтралы
  5. Центр
  6. Америка
  7. Ленточники
  8. Диггеры
  9. Поверхность
  10. Посланный
 
МУОС : ЧИСТИЛИЩЕ
(продолжение)


 

 

10. ПОСЛАННЫЙ

 

10.1.

 

      Радист сидел в лаборатории Центра. Лаборатория раньше осуществляла исследования по созданию в условиях Муоса ветряков – ветряных пропеллеров с генераторами, которые снабжали электроэнергией дальние поселения. Теперь по приказу Владимира Барановского её срочно перепрофилировали. В подчинении Радиста было отдано пять электриков. Это, конечно, не радиомеханики, но лучше, чем ботаники или медики. Как могли, они помогали в налаживании рации. По требованию Радиста ему предоставлялись любые доступные средства, которыми владел Центр.

      На месте пленения уновцев, ленточники побросали вещи пленников, которые им показались ненужными. Они же выбросили портфель с инструментом, тестером и замызганным справочником, подаренные Радисту его учителем. Портфель был найден разведотрядом Центра и был очень кстати. Этот справочник и еще несколько растрёпанных учебников, найденных в библиотеках Центра, явились скудными пособиями в работе Радиста. Но в основном, он мог полагаться только на свои знания, вложенные в него старым радиомехаником, а также смекалку и удачу. И ещё на Бога. Перед началом работы он крестился, как делала это когда-то Светлана. В конце делал то же самое.

      Подчинённые электрики, которые были старше Радиста на двадцать-сорок лет, а также прочие учёные и лаборанты, которым приходилось сталкиваться с молодым радиомехаником, относились к нему как к мудрому старцу. Именно такое впечатление производил Радист в последнее время: худое вытянувшееся лицо; застывший, погружённый в себя, ледяной взгляд; сутулая фигура и медленная шаркающая походка.

      Задача стояла не лёгкая. Передатчик ленточников от долгого нахождения в сыром ящике был уже не исправен. Солнечные батареи не забирали из-за их громоздкости и хрупкости. Необходимо было передатчик отремонтировать и усовершенствовать таким образом, чтобы он работал от электросети Центра и находился на момент вещания в Муосе, а не наверху. Кроме того, надо было создать приёмник – этой функции в радиопередатчике ленточников не было.

      Радист составил список недостающих деталей. По старым картам Минска определили возможные места, где они могут быть. Среди УЗ- 7, 8, 9, было объявлено, что их уровень значимости будет повышен на три уровня, если они найдут нужные радиодетали на поверхности. Из пятидесяти сталкеров-самоучек вернулось менее тридцати. Радист из принесённого ими хлама выбрал подходящие детали. Всего не хватало, пришлось импровизировать.

      Антенну, сконструированную по схеме Радиста, вынесли на верхние этажи выстоявшего Дома правительства. Несколько высокопоставленных особ с уровнем значимости от третьего и выше, собрались в лаборатории. Радист включил рацию.

 

      - Внимание! Говорит радиомеханик отряда особого назначения Игорь Кудрявцев. Идёт вещание из Минска. Москва, как меня слышишь? Приём…

      Спустя долгие секунды хрипа динамика послышался далёкий и такой родной голос:

      - Игорь, Игорь! Москва тебя слышит! Игорь… сынок… ты сделал это… Ты жив…

      Наверное, старый радиомеханик плакал. Спустя пару дней после ухода в экспедицию своего ученика, он понял, что остался один. Один уже во второй раз. И он услышал голос последнего родного человека на земле, который вещал ему из другого города и из другой страны.

      - Степаныч! Передайте властям Полиса, что задание выполнено. Мы сделали всё, что могли. Мы ждём помощи.

      - Игорь, я знаю, знаю... Рахманов всё рассказал, но тут у нас кое-что изменилось… Это ужасно: но помощи вам не будет… не ждите помощи…

 

      Они сидели друг напротив друга, как когда-то давно – в бункере. Но теперь искал встречи не Радист. Барановский сам пришёл к нему в лабораторию. Он очень сильно постарел за последнее время и  с грустью смотрел на возмужавшего за пару месяцев Радиста:

      - Почему в моей жизни так всё складывается, а? Почему всех, кого я люблю, уходят? Сначала ушла Светлана. Я её ждал, она вернулась через годы, но только для того, чтобы мне нагрубить и уйти снова. Потом она погибла, защищая тебя. Это -  великий подвиг любящей женщины. Она тебя любила, а значит ты – мой друг, я успел к тебе привязаться. И вот ты тоже куда-то уходишь! Почему? Почему вы все куда-то бежите? Вы что, специально смерти ищете?! Вы мне, старику, упрёк такой ставите, погибая один за другим? Ты мне скажи, что тебя не устраивает?... Нет-нет! Я  даже речи не веду про материальные блага – с вами бесполезно об этом говорить! Но ты имеешь всё, чтобы творить добро! Ты создал рацию! Ты ведь знаешь, что сюда идут паломники со всего цивилизованного Муоса. Идут на сеанс связи с Москвой. Они записываются в очередь. И, заметь, я с них не беру за это платы – пусть люди слушают и радуются. Они уходят и рассказывают об этом Великом Чуде. Ты стал героем, хотя, вижу, тебя это тоже не интересует. Чего ты хочешь?

      Радист смотрел мимо Барановского. Не спеша, без особого интереса к диалогу, он ответил:

      - Ты знаешь, что Муос в опасности; может быть даже на волоске от гибели. Светлана хотела его объединить и спасти. Теперь этого хочу я.

      - Да, ради Бога, - спасай Муос! Старый Председатель Учёного Совета умер. Меня на днях изберут новым Председателем. Ты пойдёшь на моё место – после создания рации тебя изберут без проблем. Мы будет в Учёном Совете в большинстве, и станем править Центром. И давай спасать Муос – я ведь тоже этого хочу!

      - И именно поэтому ты отдал ленточникам Америку?

      - А-а! Ты про это? Это – вынужденный шаг; временная мера. Да, я должен был подписать новый пакт с Ленточниками, по которому Америка отходит к ним. Но пока они будут воевать с Америкой, мы с тобой соберём силы, окрепнем и выйдем на помощь американцам. Сам понимаешь, пока что мы не настолько  сильны, чтобы вступить в войну с ленточниками. Пока…

      - Пока вы не сильны, в Америке убивают и обращают детей и женщин. Немига уже еле держится, а вы хладнокровно на это смотрите.

      - Не забывай, кто такие американцы. Мы их сюда не приглашали. Ты слышал, сколько горя они нам принесли  в своё время.

      - Это отговорки. Ты говоришь про предков некоторых из них. Там живут люди, такие же, как мы с тобой.

      - Ладно, не будем пафосничать. Ты мне лучше объясни, как же так ты собираешься спасать Муос? Где будешь брать силы, войска?

      - Я не знаю.

      - Отлично! Он не знает! Он уходит спасать Муос – и не знает, как будет это делать! И куда ж ты пойдёшь, спаситель?

      - Есть одно место, где я думаю, мне помогут.

      - У меня нет шансов тебя отговорить?

      - Нет.

      Барановский помолчал, потом кивнул и устало спросил:

      - Я могу чем-нибудь тебе помочь?

      - Можешь. Ты думай о той цели, ради которой погибла Светлана, а значит и твой сын. Думай о той цели, ради которой на гибель иду я. Может эта цель – важна? Может быть ты, учёный муж, всю жизнь заблуждался? Если найдёшь ответ – принимай решение, что тебе делать дальше… А пока – прощай.

 

10.2.

 

      Радист пришёл в Свято-Ефросиньевский монастырь. Монастырь был назван в честь древней белорусской святой – Ефросиньи Полоцкой. Юная прекрасная княгиня, у которой было всё: власть, богатство, красота, отказалась от всех мирских радостей и стала монахиней, посвятив свою жизнь Богу и людям. «Совсем, как Светлана» - думал Радист.

      Монастырь был оборудован в коллекторе Немиги, древней загадочной реки, некогда протекавшей по Минску, а потом заключённой в трубу под землёй. Отец Тихон прямо в коллекторе организовал свою келью. К нему начали приходили паломники, многие из них оставались. Они расширили коллектор, раздолбав бетон трубы, и терпеливо вынося мешками на поверхность грунт. Установили сваи, чтобы потолок не обвалился. Поставили палатки. Людей становилось всё больше. Здесь были церковь, мужской и женский монастырь, школа и больница.

      Монастырь не охранялся. По поверью его на входе и выходе из коллектора охраняли Ангелы. Может быть, это и было преувеличением, но на монастырь никогда никто не нападал.

      Радист нашёл отца Тихона в его келье.  Это был маленький, лысый, с жиденькой бородкой дедок, в старых штанах и рубашке. С виду он производил впечатления простоватого крестьянина, а не Великого Святого, имя которого знали во всём Муосе даже дети. Отец Тихон «отдыхал», вернее чинил мотыгу для обработки картофеля, тщательно прилаживая металлическую насадку к деревянному черенку. Он быстро поднял глаза на Радиста и без особого интереса спросил:

      - Чего пришёл?

      - За советом, отец Тихон.

      - За каким?

      - Как спасти Муос?

      - Хм-м... Спасти Муос… Похвальное рвение... А с чего ты взял, что я знаю ответ? Иль думаешь, тебя первого осенил такой вопрос? И вот я сейчас достану приборчик, дам его тебе, ты нажмёшь на кнопочку и Муос спасён?

      Радист не ожидал от священника такого простого и обидного ответа.

      - Да, ну…

      - Я вижу тебя. Тебе выпала нелёгкая доля, но такая же доля у всех жителей Муоса. Погибла твоя любимая, но тут постоянно гибнут чьи-то любимые. Ты сделал радио, но были и другие изобретатели. Ты не есть особенный – ты понимаешь это?

      - Да, но…

      - Иди в прислужники к сестре Марфе. Ты пока не готов найти ответ на свой вопрос. Придёшь через пять дней.

      Отец Тихон перекрестился, демонстративно развернулся и принялся дальше строгать свою мотыгу.

 

      Радисту ничего не оставалось, как выйти из кельи отца Тихона. Он расспросил, как найти сестру Марфу. Какой-то инок указал ему на её палатку, стоявшую отдельно от других, в вырытой в земле нише. Он участливо посмотрел на Радиста.

      Сестра Марфа – низенькая женщина лет тридцати пяти - стирала грязное тряпьё. Радист взглянул на тазик – вода там была мутно-красная. Сестра Марфа быстро взглянула на Радиста и спросила:

      - Хоть день выдержишь?

      Радист промолчал. Он не знал, о чём речь.

      Сестра Марфа взяла его за руку и повела в палатку. При приближении к палатке Радист уже чувствовал знакомую вонь, только ещё более сильную, – такая вонь была в Верхнем Лагере Тракторного - вонь разлагающихся человеческих тел.

      Палатка сестры Марфы – это палата безнадёжно больных. В основном здесь были раковые больные и больные лучевой болезнью. В основном это  те, кто схватил крайнюю дозу радиации при сельхозработах на поверхности. Христианская мораль не позволяла их умерщвлять или облегчать их страдания наркотиками, как у партизан. Больные медленно умирали, мучаясь сами и мучая тех, кто был с ними.

      Радист, войдя в палатку, подумал, что попал в дом ужаса. Больных было пятнадцать. Они лежали на неком подобие постелей, на двухярусных нарах.

      Какая-то женщина, лежа на боку и согнувшись, дико кричала, сдавливаемая спазмами боли. Она просила умертвить её.

      Со второго яруса высунулась голова. Мужчина это или женщина - определить было не возможно. Вся голова превратилась в сплошную опухоль синюшно-розового цвета. Только узенькие щёлочки глаз, отверстие рта и бугорок носа, а также редкие седые волосы, пробивавшиеся сквозь опухоль на макушке, указывали, что это – человек.

      Ярусом ниже лежал  мужчина без ног и без рук.  У него только голова, шея, туловище и маленькие обрубки-культи, оставшиеся после ампутации гниющих конечностей.

      Чуть дальше лежал мутант с большой бугристой головой и длинными, почти ниже колен, руками. В монастыре не делали различий между мутантами и обычными людьми. С каждым выдохом мутант извергал стон, нечеловеческий стон. Он лежал голым и ненакрытым. Приглядевшись, Радист понял, что это - женщина. У неё были ампутированы груди, с которых началась болезнь. Но было поздно – метастазы захватили весь организм. Теперь от паха и до шеи её тело было сплошным гниющим пятном.

      На каждой кровати - воплощения боли и страдания! Почти все стонали, кричали, плакали, чего-то просили. И эта чудовищная вонь! Радист  выбежал из палатки, согнулся и стошнил. К нему подошла сестра Марфа и равнодушно  сказала:

      - Силой не держу, можешь уходить.

      Радист поднялся и направился к выходу. Зачем отец Тихон так над ним издевается? Это выше сил Радиста! Неужели он мало выстрадал за свои недолгие годы, и ему надо пройти ещё и это?!

      Радист вышел к коллектору, там где кончается монастырь, вошёл в трубу и остановился. А что дальше? Куда ему идти и что делать? Он ведь не знает! Он не сможет достичь цели, не сможет выполнить немую клятву, данную над могилой Светланы. Только здесь у него есть шанс через пять дней получить ответ. Всего пять дней.

      Радист, перебарывая себя, повернулся и снова пошёл к нише. Сестра Марфа по-прежнему стирала. Теперь Радист рассмотрел – она стирала бинты, ватин и марлю, которыми уже много раз перевязывали больных.

      - Вернулся? Ладно. Даст Бог, сработаемся. Пошли со мной.

      Они снова подошли к палатке. Как Радисту не хотелось туда идти! Но он вошёл. Сестра Марфа обратилась к больным:

      - Братия и сестры. Отец Игорь – новый ваш санитар. Он добровольно пришёл принять сие послушание. Будьте терпеливы друг ко другу,  и Бог даст нам всем благодать.

 

      Сестра Марфа объяснила, в чём заключается работа Радиста. Такого унижения ему не приходилось испытывать никогда в жизни. Он должен был убирать в палатке. Приносить и уносить утки за больными. За теми,  кто не мог пользоваться утками, он должен убирать  и стирать постель, а также обмывать их самих. Перевязывать и смазывать специальными растворами гноящиеся зловонные раны пациентов. Переворачивать лежачих, чтобы у них не образовались пролежни. Приносить еду и воду, кормить и поить тех, кто не мог этого сделать сам. Выполнение каждой такой обязанности требовало огромного усилия. Радисту казалось, что лучше погибнуть в бою, чем делать эту отвратительную и унизительную работу.

      Некоторые больные были капризны, у некоторых явно было не в порядке с психикой. Какой-то мужик по несколько раз на час просил пить, Радист приносил ему, тот едва притронувшись губами к кружке, говорил, что больше не хочет. Через десять минут он снова просил пить. Когда Радист отказался ему нести воду, тот жалобно заплакал и плакал до тех пор, пока Радист снова ему не дал кружку.

      Тяжело больная женщина средних лет, когда Радист её кормил, выплёвывала еду прямо ему в лицо. Какой-то парень норовил его постоянно ударить ногой в пах.

      До вечера у Радиста совершенно не было времени. Он выдохся полностью: физически и морально. Вечером сестра Марфа зашла в палатку и сказала:

      - Отдохни, я тебя подменю.

      Радист вышел и обессиленный сел прямо на пол возле палатки. В палатке продолжали плакать, кричать, жаловаться. Но он уже этого не слышал. Он слышал какое-то пение. Кому здесь хочется петь? Радист поднялся и поплёлся в палатку-церковь. Там шла служба. Монахи, монахини и прихожане, столпившись в палатке, пели на малопонятном старославянском языке. Службу вёл отец Тихон. Изнутри палатка освещалась несколькими лучинами  - муосовским подобием церковных свечей. На стенках палатки висели иконы, в основном заключённые в рамки под стекло православные календари, каких много выпускалось в первом десятилетии 21 века.

      Почему-то Радисту стало спокойно. Здесь было хорошо и уютно. Люди молились все вместе и были едины, как нигде в Муосе.

      После службы отец Тихон пошел в палатку тяжелобольных. Радист тоже пошёл за ним. Больные, даже самые буйные, присмирели, слушая проповедь священника, призывающего к терпению и надежде на скорую встречу с Создателем. Какое-то подобие покоя посетило душу Радиста.

      Он спросил у  сестры Марфы, где ему спать. Она его снова завела в палатку к больным и указала на свободную койку. Увидев удивление и протест в глазах Радиста, она резко сказала:

      - А что ты думал? А если кому-то из них ночью нужна будет помощь, кто им поможет?

      Сестра Марфа фыркнула и вышла из палатки.

      Радист почти не спал ночью. Больные не различали дня и ночи: их просьбы и капризы ночью  только усилились.

 

      Под утро умерла женщина-мутант. Её тело вынесли. Все обитатели монастыря сошлись на панихиду. Люди плакали, как будто для каждого из них она была сестрой. Радист ни в Муосе ни в Москве не видел такого отношения к усопшим.

      Умершую отпевал отец Тихон. Радист пристально смотрел на него, даже специально подошел поближе, надеясь, что священник досрочно снимет с него это невыносимое послушание. Ведь он добросовестно отбыл целые сутки.

      Когда закончилась панихида и люди расходились, Радист специально не уходил, чтобы отец Тихон заметил его. Тот, собирая в ящичек кадило, церковные книги и прочие принадлежности, не подымая глаз, произнёс слова, по смыслу которых Радист понял, что он обращается к нему:

      - Что, хорошим себя считаешь? Думаешь, кучу добра сделал за сутки? Думаешь, теперь тебе эти несчастные должны? Нет, сын мой, это ты им должен!

      Радист, не сдерживая обиды, воскликнул:

      - Я ничего не должен им!

      - Должен, ещё как должен. Ты должник перед ними только за то, что ты не такой как они. Ты молод, здоров, силён. Вот и отдавай им долги сполна. Когда на этом поприще станешь таким же - можешь залазить в ту же палатку на нары, и тебе будут должны другие. Таков закон любви. Тебе его ещё долго постигать.

      Отец Тихон развернулся и пошёл к церковной палатке.

 

      Радисту хотелось спать, он очень устал. Обида на отца Тихона за его слова, и обида на себя, за то, что он чувствовал эти слова правильными, душили Радиста. Он снова хотел уйти, только надо было найти для этого оправдание.

      Он сидел возле палатки, уже не реагируя на крики и призывы о помощи больных. К нему подошла миловидная молодая женщина в платке. Она по-доброму улыбнулась и спросила:

      - А ты – новенький санитар? Здравствуй, рада тебя видеть.

      Она протянула Радисту руку и тот, вставая с пола, поздоровался:

      - Здрасьте.

      - Сестра Марфа рассказывала про тебя. У неё на тебя большие надежды, говорит: «Этот не на один день пришёл! Этот – наш будет!». Она ни про кого так никогда не говорила, поверь мне… А я – Анастасия Галинская, можешь просто – Настя. Я – врач, на обход пришла... Ну, пошли, как там наши лапушки, посмотрим.

      Увидев врачиху, «лапушки» начали в один голос кричать и жаловаться на боли, просили обезболивающего, просили вылечить, просили умертвить, а некоторые даже просили «отрезать то, что болит».

      Настя, как будто не слышала их. Она к каждому подходила, улыбалась всё той же неподдельно доброй улыбкой, ласково говорила:

      - Потерпи, миленький, потерпи ещё немножко…

      - О-о-о. Я ж тебе, солнышко, говорила, что заживёт! Видишь - заживает.

      - Так-так-так. С тобой, зайчик, надо что-то делать. Мы тут ручку отрежем, чтоб гангрена не разошлась. Ну, ничего-ничего, без руки жить можно. Вон, на Михалыча посмотри: без рук без ног, а какой бодрячок!

      Радист вспомнил Мясника с Нейтральной. Он не знал, кто более квалифицированный врач: Настя или Мясник. Но он видел, что после обхода Анастасии настроение у больных повышалось, часа два его почти не беспокоили. Даже Михалыч и тот начинал улыбаться и пытался шутить, рассказывая какие-то несмешные истории.

      К обеду в палатку прибежали двое детей Анастасии - двойнята Александра и Сергей. Больные этих детей ждали также как отца Тихона и Анастасию. Дети приходили каждый день. Они абсолютно не гнушались составом и состоянием больных в этой палате. Часа два или три они пели песни, рассказывали выученные наизусть недетские стихи, вслух читали книги, как могли, помогали Радисту. Некоторые больные, правда, в присутствии детей по-прежнему кричали. Но остальные не обращали на крикунов никакого внимания, как и сами дети.

      Одна часть Радиста всё также сильно порывалась уйти. Но после встречи с Настей и её детьми, вторая его часть не могла найти этому оправдания. Тем более, что шли вторые сутки его послушания. Осталось трое суток.

 

      Так день за днём Радист прожил пять суток в этом бессонном кошмаре, разбавляемым общением с Настей, приходами Сашки и Серёжки, и вечерними службами в церковной палатке.  Наступал долгожданный срок получения ответов от отца Тихона на интересующие Радиста вопросы.

      Умываясь утром, Радист случайно увидел себя в зеркале. Он и раньше не был упитанным, но теперь у него впали щёки; вокруг глаз – чёрные круги, на лбу – проступают морщины. Он выглядел лет на десять старше своего реального возраста. Если он побудет здесь ещё немного, то станет стариком.

      После службы он зашёл в келью священника. Тот опять что-то мастерил.

      - Здравствуйте, отец Тихон!

      - Здравствуй, брат Игорь.

      Радист думал, что отец Тихон сам начнёт разговор, но тот по-прежнему что-то строгал. Радист подумал, что отец Тихон забыл о нём и о наложенном на него послушании, и начал сам:

      - Отец Тихон. Прошло пять дней. Я пришёл за ответом.

      - За каким?

      Радист подумал, что отец Тихон издевается над ним, и резко произнёс:

      - На который вы мне обещали ответить через пять дней, если я выдержу послушание.

      - Нет, сын мой. Я не сказал тебе, что через пять дней отвечу на твой вопрос. Я сказал, что ты можешь придти через пять дней.

      - И что дальше мне делать?

      - Иди к сестре Марфе ещё на пять дней, потом придёшь.

      Радист вскипел:

      - Отец Тихон! Муос гибнет, вы что не знаете? Если вы не знаете ответа – так мне и скажите, я пойду его искать в другом месте. Гибнут люди! Гибнут каждый день! А вы меня заставляете таскать горшки тех, кто завтра и так умрёт. Время не ждёт!

      - Ты юн. И да простит тебе Бог твою юную дерзость. Юношам характерно мнить себя вершителями судеб мира. А многие, вырастая, такими и становятся. Они наполнили мир несчастьем. И каждый из них считал, что идёт по правильной дороге… А за Муос не волнуйся: если Богу угодно – он сам всё устроит…

      - Угодно Богу? А почему ваш Бог допускает столько страданий? Зачем он погубил мир и загнал нас в подвалы?

      - Бог ли погубил мир? Бог создал мир! Мир был прекрасен и совершенен. Тебе это тяжело понять. Я вырос в маленьком Полесском городке, посреди которого протекала речка. В пяти минутах ходьбы от моего дома начинался лес. По утрам я ходил на рыбалку. Отец мой был атеистом и говорил, что Бога нет, и я ему верил.  Но когда я смотрел на зелёные заросли над водой, освещаемые восходом солнца, слышал щебет птиц, шуршание травы, плесканье рыб, я не понимал, как такая совершенная красота может появиться сама собой. Ты даже представить себе не можешь, как был прекрасен созданный Богом мир! А вот погубили его люди. Священники всех религий и вероисповеданий, гуманисты, философы и просто здравомыслящие люди взывали к миру. Но, кто их слушал? Каждый правитель шёл по своему единственно правильному пути. Каждый хотел, чтобы только по его пути шёл весь остальной мир. У людей было время одуматься. И все соглашались, что война – это зло; что когда-то гонка вооружений может закончиться плохо. Но они упрямо создавали новое оружие, чтобы загубить себе подобных. Из-за каких-то мелких споров, они выпустили созданных ими демонов и эти демоны уничтожили человечество. А теперь всё сваливают на Бога – это Бог де нас так несправедливо покарал. Бог этого не хотел – этого хотели люди!

      - Вы говорите о тех, кто жил давно. А причём здесь мы, зачем нас мучает ваш Бог?

      - А что изменилось после Последней Мировой? Люди одумались, стали жить мирно? Обустраивать этот тесный, неуютный, но всё же пригодный для проживания подвальный мир? Нет, они по-прежнему воюют, по-прежнему с бычьим упрямством что-то доказывают себе и друг-другу! Ничего не изменилось! Люди по-прежнему губят даже то немногое, что у них осталось. И ты хочешь того же, по крайней мере пока… Ладно, при многословии не избежать греха… Приходи через пять дней…

      Радист развернулся, резко откинул занавесь на дверном проёме кельи отца Тихона, и вышел. Священник может его так мучить до бесконечности! Где гарантия, что когда он придёт через пять дней, он снова не продлит срок послушания. Радист опять направился к выходу  из монастыря. Но потом снова резко развернулся и, перебарывая себя, пошёл к палатке тяжело больных.

 

      Когда он подходил, обратил внимание, что в палате необычно тихо. Он даже встревожился. Войдя туда, он увидел обращённые к нему взгляды тех, кто ещё мог целенаправленно смотреть. Женщина с раковой опухолью на голове робко спросила:

      - Брат Игорь, а вы не уходите от нас?

      Оказывается, эти несчастные знали, что у него заканчивается срок послушания. Оказывается, они сильно привязались к угрюмому послушнику. Радист ответил:

      - Нет... пока нет.

      Вздох облегчения прошёлся по палате. Даже Михалыч заулыбался так, как он улыбался только Насте.

      Может быть Радисту показалось, но больные его мучить стали меньше.

 

      Через день  на место умершей женщины-мутанта принесли девочку. Её принесли в монастырь родители и брат из какого-то далёкого неметрошного поселения. Аннушка пошла на запах мутировавшего гриба-пенецила; и, думая, что нашла много еды, схватила пудинговую грибную массу. Стрекала грибницы впрыснули в её руку парализующий яд, она упала лицом прямо в плесень. Её успели вытащить и организм чудом справился с ядом. Местный фельдшер кое-как очистил её лицо и руки от грибницы. Но гриб успел переварить значительную часть плоти. Несчастные родители и брат девушки, рискуя собой, принесли её из далёкого поселения в монастырь. Анастасия сделала ей операцию, вырезая повреждённые ткани, но было уже поздно. Кровь была подвергнута вторичному заражению продуктами гниения тканей. Девушка медленно умирала, она была безнадёжна, и её принесли сюда.

      Ей было лет тринадцать, не больше. Скорее всего, она была когда-то красива. Но сейчас на её исковерканное грибом и последующими операциями лицо было страшно смотреть. Только глаза – большие красивые голубые глаза, беспомощно смотрели на Радиста.

      Ей было больно, но она не плакала, не жаловалась и ничего не просила. Когда Радист смазывал рубцы на её лице обезболивающей мазью, она не сводила с него глаз. Однажды она произнесла:

      - Ты похож на моего брата. Ты такой же красивый, сильный и добрый.

      В следующий раз она попросила его рассказать про себя. Радист пытался объяснить, что ему некогда, но другие больные тоже хотели побольше узнать про загадочного послушника. Они настаивали, и вынудили Радиста согласиться. Тем более, что ему тяжело было всё накопившееся носить внутри себя.

      Радист стал рассказывать. Он ничего не скрывал и не приукрашивал. Не стесняясь, рассказывал и про свою трусость в битве со змеями и диггерами и про пленение ленточниками. Рассказал, кто такие русичи, рассказал, что он был сыном фашистки, рассказал, чем занималась его мать. Рассказал про Москву. Свободного времени было мало, поэтому рассказ затянулся на несколько дней.

      Больные, кто был в сознании, замирали, слушая его рассказ. Их боль, страдание, шаги приближающейся смерти, затихали при повествовании о великих подвигах, совершенных москвичами и муосовцами, очевидцем которых явился Радист. Они чувствовали себя не только слушателями, а причастниками этой великой битвы добра со злом.

      Свою боль Анна переносила терпеливо. Но когда она  слушала о гибели Светланы, у неё потекли слёзы. Она сказала:

      - Если бы я могла, я бы для тебя стала Светланой. Поверь мне – я сильная и тоже могу сильно любить; и тоже смогла бы умереть за тебя и за Муос. Но, к несчастью, я беспомощна и умираю вот так…

      Однажды Радист, копошась возле палаты, во время вечернего прихода отца Тихона, слышал, как больные, особенно Анна, просили священника помолиться за «нашего брата Игоря».

      Анне становилось хуже и хуже. Она уже еле дышала. Радист не отходил от неё. Она из последних сил протянула свою слабую руку к руке Радиста. Радист взял её ладонь. И не отпускал. Он почувствовал знакомое крестообразное движение её указательного пальца. Сестра Марфа, которая по вечерам приходила на несколько часов подменять Радиста, увидела его у постели Анны и ничего не сказала. Весь вечер она сама хлопотала возле больных, а Радист сидел с Анной. Ночью Анна умерла. Это была вторая женщина Муоса, которая умирала, держа Радиста за руку.

 

      Он сам вынес Анну и положил на столешницу для отпевания усопших. После панихиды отец Тихон подошёл к Радисту.

      - Чего ты не пришёл ко мне? Десятый день уже.

      Радист молчал, ему было не до решения глобальных вопросов. Он и в правду забыл, что сегодня был последний день второго срока послушания. Отец Тихон, видя настроение Радиста, сказал:

      - Ладно, освободишься – заходи. Я думаю, ты уже готов получить ответы.

      Радист с грустью посмотрел на палатку тяжело больных – он не знал, как им сообщит о своём уходе. Это противоречило здравому смыслу, но он по-настоящему привязался к этим людям.

 

      - Отец Тихон! Я понял – я никчемный, эгоистичный болван, возомнивший себя Посланным. Я хочу остаться в монастыре.

      - В монастыре тебе остаться нельзя… пока нельзя. Ты ещё не сделал того, что должен  сделать. И ты не выполнил свою клятву.

      - Откуда вы знаете про мою клятву?

      - Я знаю о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь… Ты пойдёшь и поведешь народы Муоса на последнюю битву с ленточниками. А там будет так, как поётся в диггерской Поэме Поэм: «…и тогда посмотрит Бог: нужен ли ему Муос».

      - Как я их поведу? Я не солдат. Я слаб и не умею драться.  Я – посмешище, а не воин.

      - В твоей слабости – твоя сила.

      - Не понимаю.

      - Ты был среди своих самым слабым, но ты единственный, кто остался жив. Ты не умел драться, но дошёл до цели. И ты никого не убил, я это вижу: на тебе нет крови. И ты никого не убьёшь. Но за тебя будут проливать кровь тысячи.

      Радист как-то не задумывался об этом раньше, но это действительно так: он прошёл столько кровавых боев и смертоносных испытаний, но не разу никого не убил: ни человека, ни зверя. Отец Тихон продолжал:

      - Ты – чистая душа! Всё: испытания, боль, гибель друзей и близких людей закаляли твою душу, и она стала кремнем добра и справедливости. Тебе трудно это принять, но гибель Светланы была одним из самых сильных сеансов закаливания твоей души… Не спеши возражать. Я вижу, что она для тебя значила. Но подумай сам, остался б ты в Муосе, если бы Светлана не погибла за тебя? Конечно, нет. Ты бы улетел, найдя себе в оправдание, что ещё вернёшься за ней. Но тебя бы из Москвы второй раз не отпустили. Всё шло к тому, к чему должно было придти. И вот ты пришёл в монастырь за советом. Я увидел тебя и понял, что ты – Посланный, о котором слагают предсказания. У тебя для этого есть всё и не доставало только одного – любви. Ты делал всё в память единственного человека – своей девушки. Этот порыв прекрасен, но не надёжен. Я хотел, чтобы ты это делал ради людей Муоса. Поэтому я тебя кинул на самое дно – в палатку сестры Марфы. Туда где страдания и боль наиболее остры, где жизнь наиболее близка к смерти, где ты должен был сломить свою гордость, где ты должен полюбить тех, на кого страшно смотреть. Ты выдержал это испытание и теперь я уверен: ты – Посланный… А то, что не умеешь драться – не беда. Найдутся и те, кто умеет драться и те, кто научит тех, кто не умеет. Ты пойдёшь к цели не с мечом, а со словом. И да поможет тебе Бог!

 

10.3.

 

      В ворота Октябрьской постучали со стороны Большого Прохода. Стражник УЗ-6 открыл смотровое окно и произнёс:

      - Что это за…

      - Здравствуй, добрый солдат. Не дай своему благородному языку творить кощунственные слова. Ты так и будешь держать бедного воина Христова у двери?

      Удивлённый стражник поднял ворота. На станцию вошёл молодой инок. Он был в рясе  с капюшоном, надетым на голову. В руке держал посох.

      Войдя, инок громко крикнул:

      - Да хранит Бог вашу станцию!

      Было самое утро, как раз после подъёма. Людей на станции было много. Многие услышали благословение и с любопытством стали подходить к молодому иноку.

      Стражники, в том числе офицер, отвечавшие за эти ворота, заволновались. Не будут ли самочинные действия этого странника потом дурно расценены их значимостями? Но, увидев, что администратор станции сам выглянул в окно своей квартиры, интересуясь происходящим, немного успокоились. И не препятствовали собираться народу, явно ожидающему каких-то вестей от одинокого инока.

      Инок сам подошёл к офицеру, откинул капюшон и показал свою шею. Офицер промямлил: «что вы, что вы, святой отец», но при этом  затылок осмотрел с предельной внимательностью.

 

      На станции было тревожно. С Немиги и других американских поселений шли  беженцы, которые рассказывали про творящиеся там беды. Пытались под видом беженцев пробраться и ленточники, но их выявляли и убивали либо отправляли в лабораторию для исследований. Паники пока не было, но было то тревожное состояние, когда люди боятся думать о завтрашнем дне и вздрагивают при каждом подозрительном звуке со стороны туннелей.

      Кроме приносящих тревогу американцев, на станцию заходили и диггеры. Раньше они сторонились метрошных поселений, но теперь сами приходили, пели Поэму Поэм, говорили о землянах и Посланном, который «мечём и правдой будет стяжать победу». Исполняющий обязанности Председателя Учёного Совета Барановский, выслушав доклад офицера внутренней безопасности о «чрезвычайной опасности сепаратистских призывов диггеров», выругался на него, сказал: «вы лучше ленточниками займитесь!» и выгнал  из кабинета. После этого диггеры посещали Центр почти беспрепятственно, только подвергались серьезным тестам на обнаружение ленточников.

      А вот монахи и священники на станциях Центра были редкими гостями. Атеистическое руководство Центра считало их «бесполезным отвлечением от общественно полезных работ» и требовало не пускать «святош» на станции. Инока бы тоже не пустили, но почему-то стражникам показалось, что человек, решившийся один пройти через Большой Проход, уже заслуживает доверия и прогнать его обратно будет кощунством.

      Инок медлил. Было видно, что он собирается сообщить что-то важное. Да и мог ли человек по пустякам идти через Большой Проход, когда там даже вооружённые до зубов ходоки боятся ходить. Наконец инок начал:

      - Я рад приветствовать жителей благословенной Октябрьской! Я вижу, братия и сестры, что сердца ваши переполнены тревогой и тревога ваша не напрасна. Полчища ленточников захватывают дальние американские поселения и штурмуют Немигу. Я был там. Я общался с людьми. Они отчаянно дерутся, но силы не равны. Они молят о помощи. Если весь Муос им не поможет – Америка падёт и станет владением ленточников. Есть средь вас кто-нибудь, кто сомневается в этом?

      Инок слушал гробовое молчание и продолжил:

      - Я вижу, что Октябрьцы – мудрые люди. Вы все понимаете, что Америке не устоять. А что будет потом? Вы знаете, что ленточники мечтают захватить весь Муос. Неужели они остановятся после захвата Америки? Нет, я вам говорю – нет! Следующая их цель – Партизанские Лагеря. Я был в Лагерях, общался с храбрыми партизанами. Они, так же, как и вы, понимают, что Америка скоро падёт и что следующая цель ленточников – Партизаны. Но они боятся вступать в войну, потому что знают, что Партизаны и Америка даже вместе не победят Ленточников. И это так! Рано или поздно Партизаны и Нейтралы также станут ленточниками и что будет тогда? Неужели тогда ленточники, опьяневшие от своих побед, остановятся? Неужели они будут терпеть присутствие в Муосе независимого Центра?...

      Один из чиновников с нашивкой УЗ-4, перебил инока:

      - Ленточники с нами подписали Пакт о ненападении. Они не могут нарушить Пакт!

      Инок спросил:

      - Ты – младший администратор – умный человек. Скажи, какой это по счёту пакт?

      - Второй.

      - А что было написано в первом?

      - Ленточникам отходят Независимые Станции Востока…

      - … а Америка, Партизаны, Нейтралы и Центр остаются в тех границах, в каких существуют на момент подписания Пакта. Ленточники нарушили первый Пакт! Точно также они нарушат и новый Пакт. Они начнут войну с Центром. Но это будет другая война: Центр будет один, а в числе Ленточников будут обращённые Американцы, Нейтралы и Партизаны. А ведь вы знаете, как те умеют драться, и их умение уже будет принадлежать Ленточникам! Выстоит ли Центр один против всего Муоса ленточников?

      Тот же администратор, чтобы как-то оправдаться, язвительно спросил:

      - И что ты предлагаешь? Объединиться с вонючими Партизанами и с Американцами, которые принесли нам когда-то столько горя? Да даже если и так, наших объединённых войск не хватит, чтобы победить Ленточников.

      - Братия и сестры! Бог создал прекрасный мир, который самые старые из вас ещё помнят! Он создал людей равными. Но люди стали делиться на богатых и бедных, рабов и рабовладельцев, правителей и подчинённых, сильных и слабых. Они поделили огромную Землю на множество больших и маленьких государств. Государства всё время воевали, захватывая друг-друга. И, в конце-концов, развязали самую безумную войну, погубившую весь мир. Неужели мы должны уподобляться им? Неужели мы тоже должны делиться на своих и чужих; неужели вас устраивает разделение на уровни значимости? Я прошу объединить силы не только между государствами Муоса, но и объединить силы внутри каждого из государств. Откажитесь от позорного разделения по уровням значимости, возьмите друг-друга за руки, простите обиды, вложите в ножны свои мечи и выступайте всем Муосом на великую и святую битву с настоящими врагами человечества!

      Администратор станции, до которого дошло, что это - призыв к свержению существующего строя, из окна своей квартиры крикнул:

      - Взять его, взять его!!

      Несколько солдат приблизились к иноку, но он спокойно сказал:

      - Дайте договорить Посланному, а потом делайте, что считаете нужным.

      Солдаты остановились. По толпе пробежали удивлённые возгласы:

      - Посланный?!... Это – Посланный?!... Не может быть!... Но он говорит, как Посланный!...

      Администратор кричал из своей квартиры, но его не слушали. Только несколько солдат неловко переминались, не зная, что делать в такой ситуации. А инок продолжал:

      - Ничего не бойтесь. Вам поможет Бог и земляне!...

      - Земляне? А где эти земляне? Что они не приходят к нам? Почему прячутся?

      - Земляне средь вас есть! Вы все – земляне, если захотите быть ими. А теперь я говорю: Земляне, подойдите ко мне!

      На станции воцарилось гробовое молчание. Даже выбежавший из своей квартиры администратор остановился, как вкопанный.

 

      У Сергея Селяха или, как его здесь называли, Серика, перехватило дух. Его недавно повысили в УЗ-4 и он стал командиром всего войска станции. Четыре года назад, ещё будучи простым стражником на воротах в Большой Проход, он обратил внимания на девчонку, постоянно ходившую с партизанскими обозами. Она ему приглянулась, да и сама постоянно строила ему  глазки. Перекинулись парой слов. Другие стражники стали подначивать Серика: мол, чего теряешься, сама рыбка в руки плывёт. Однажды он осмелел и пригласил её в свою квартиру.

      Купчиха сразу согласилась. Серик, не смотря на показную смелость, комплексовал с девушками, стесняясь своего рыжего цвета волос и конопатого лица. Стыдно сказать - он никогда даже не целовался. Поэтому, пока шёл к своей квартире, он просто не знал, что он будет там делать с этой бойкой партизанкой. Но всё оказалось просто. Купчиха, когда они заставили картоном дверь, придвинулась к Серику и стала ему на ухо шептать…

      Купчиха сразу предупредила, что она девственница и таковой будет оставаться в течении неопределённого времени. Пока, по крайней мере, не выполнит свою клятву. Серик ей симпатичен, но напросилась она к нему не поэтому. Она видит, что он сильный, добрый и ещё неиспорченный центровик. Она уверена, что Серику не нравится то, что творится в Центре и во всём Муосе. Она сказала, что очень хочет, чтобы Муос был единым. Что только общими усилиями, они смогут победить ленточников; смогут отстроить свой мир, отказаться от верхних помещений и жить счастливо. Все вместе: без разделения на партизан и центровиков, и без градации по уровням значимости.

      Поначалу Серик хотел просто вытащить Купчиху из квартиры и сообщить, что она занимается антигосударственной агитацией. Но побоялся, что его потом засмеют: повёл, мол, девку любить, а она его обманула и лапшу на уши развешивать стала. Потом он стал вслушиваться в то, что говорит Купчиха. Потом вспомнил, как его сестру в четырёхлетнем возрасте из-за болезни Дауна забрали в лабораторию Центра, а отца, который пытался этому воспротивиться, разжаловали в девятый уровень и отправили наверх. Он не был сторонником системы, хотя из-за своих военных способностей продвигался вверх. И то, что говорила Купчиха, было словесным оформлением его ещё несформировавшихся переживаний. В завершение Купчиха приказала ему думать до её следующего прихода, по-сестрински чмокнула в щеку и вылезла из его квартиры. Специально повиливая бёдрами и как будто бы застёгивая блузку, она прошла мимо сослуживцев Серика, не обращая внимание на их пошлые замечания. Затем под восторженные поздравления своих сослуживцев из квартиры вылез Серик.

      Серик был сам не свой. Каждое слово Купчихи, сказанное простым языком, по десять раз всплывало в его мозгу. Он понял, что уже не сможет жить так, как живут все его приятели: ползти вверх по карьерной лестнице, пока не сдохнешь сам, не погибнешь в бою или не совершишь ошибку, из-за которой тебя разжалуют и отправят наверх. Ему не давала покоя нарисованная Купчихой картинка единого Муоса, где люди всем миром живут без врагов и опасностей, ходят от станции к станции в гости друг ко другу, трудятся и получают удовольствие от своего труда. Он уже сам дорисовал к этой картинке просторную квартиру, в которой живут он, Купчиха и много детишек разных возрастов. Нет, он уже не сможет от этого отказаться! Он должен сделать, чтобы было так, или погибнуть ради этого. Он с нетерпением ждал прихода Купчихи, чтобы сообщить о своём решении.

      Как только на станцию вошёл очередной обоз, Серик, ничего не говоря, схватил Купчиху за руку и потащил в свою квартиру под весёлое улюлюканье своих друзей. Они думали, что Серик с Купчихой придаются любовным утехам, а на самом деле в квартире Серика происходило таинственное посвящение в земляне. Серик дал клятву, и ему стало легче: он уже на пути к своей мечте. Когда Купчиха собиралась уходить, он спросил, станет ли она его женой, если они победят. Она его опять, но уже не по-сестрински, поцеловала.

      Его квартира стала явкой. По заданию Купчихи он восстановил подпольную ячейку землян на станции, которая развалилась давно, после гибели бывшего связного - отца Купчихи. Основной задачей землян было готовить народ к предстоящим великим событиям, распространяя легенды, поверья и слухи о землянах и Посланном.

      Он готовился к этому моменту, но всё равно решиться было не просто. Монах назвался Посланным, но Серик то знал, что это – всего лишь легенда. Если он сделает шаг навстречу к этому монаху, их всех схватят и отправят наверх. Это будет абсолютно бессмысленным самоубийством. Но может ли он поступить иначе? Посланный может быть и не знает, что Серик – глава Октябрьского подполья землян. Но на Серика теперь смотрят другие, рядовые члены подполья разных уровней. И об этом, конечно, потом узнает Купчиха. Серик, скрипнув зубами, сделал шаг.

 

      Администратор думал, что этого не переживёт: Серик – самый надёжный и благоразумный воин станции объявил себя сказочным землянином и присоединился к этому сумасбродному священнику. Но что это? Один, второй, третий… четырнадцать человек на его станции, считают себя землянами. Столько сумасшедших на его станции! И как они могли объединиться: ведь у них разные уровни значимости?! Администратор онемел, он еле держался на ногах. Надо было что-то делать, но он просто был парализован происходящими событиями.

      Серик, подойдя к иноку, присел на одно колено и сказал:

      - Я приветствую тебя, Посланный!

      То же самое сделали и остальные члены его ячейки. А инок всё продолжал:

      - Вы думали, что земляне придут откуда-то. Но нет – они всегда были среди вас. И каждый из вас может стать землянином! Каждый из вас, прямо здесь, прямо здесь…

      Серика его солдаты любили. Он был строг, но никого не наказывал незаслуженно. Он формально придерживался разделения своих подчинённых на уровни значимости, но в действительности относился одинаково хорошо и к пятому и к седьмому уровню. Авторитет его был огромен; солдаты даже подражали своему командиру. Они, восхищённые речами монаха, а теперь увидев, что их командир – землянин, безусловно сами хотели быть такими, как командир.    Один за другим они присели на одно колено и также громко и чётко произнесли:

      - Я приветствую тебя, Посланный!

      Видя решимость солдат, гражданские разных уровней начали приседать и приветствовать монаха.

      Только администратор стоял, держась за сердце и с ужасом наблюдая происходящее. Несколько приближённых тоже стояли рядом, явно желая отдать честь Посланному и боясь гнева администратора. Инок обратился к администратору сам:

      - Неужели, администратор, ты пойдёшь против своего народа и против Бога! Или ты боишься? Думаешь, что это – революция? Ты думаешь, что тебя твои подчинённые сейчас потащат наверх? Я тебе говорю – нет! Этого не будет! Древнее прошло. Мы не будем мстить и вспоминать старые обиды. И твоему народу нужен умный и опытный администратор. Такой, как ты! Я даже прошу тебя: будь администратором этой станции, помоги своему народу! Но будь не повелителем, а старшим среди равных. Неужели ты не хочешь этого?

     

      В голове администратора быстро проносились мысли. Если он воспротивится, даже если ему удастся каким-то образом переубедить своих подчинённых и прогнать этого монаха, о произошедшей попытке переворота узнают в Центре. Его, как допустившего это, разжалуют и отправят наверх. Так уже было на Институте Культуры. А ведь люди действительно верят в этого Посланного. У него переубедить их шансов нет! Убивать его вроде не собираются, но что он будет делать, если не пойдёт с ними? Идти на Площадь Независимости? Его тогда тем более отправят наверх! А может этот инок и вправду Посланный? Монах прав: идти против народа и против Бога, если он есть, - не под силу ему - старому администратору. Скорее всего, переворот подавят. Но тогда его  всего-навсего отправят наверх. Значит, он ничего не теряет. А если переворот не подавят? Тогда всё будет хорошо. И Оля будет жить и им не надо будет её прятать!

      Оля – четырёхлетняя дочь администратора. У неё была мутация – она родилась со сросшимися на ногах пальчиками и неправильно сформированными ступнями. Медик, принимавший роды и делавший осмотр ребёнка, был другом администратора. Медика удалось убедить не заявлять о мутации. Оля росла красивым и очень смышленым ребёнком. Но она очень плохо ходила. Пока была маленькой, они всем объяснили, что она просто не может научиться ходить. А последний год её просто не выпускают из квартиры. Долго ли он сможет скрывать мутацию дочери? Нет, он должен пойти с этими людьми. Перед тем, как сюда придут войска Центра, он попросит монаха или его друзей, чтобы они забрали Олю с собой. А там: будь  что будет.

      Администратор присел на одно колено и произнёс:

      - Я приветствую тебя, Посланный!

      Его приближённые с облегчением вздохнули и сделали то же самое.

 

10.4.

 

      Это был недостроенный подземный гараж – самый грандиозный гараж не только в Минске, но и во всей Европе. Последний Президент Республики  Беларусь Валерий Иванюк лично инициировал постройку гаража с комплексом сопутствующей инфраструктуры в центре столицы. Автопарк минчан увеличивался, стоянок не хватало, поэтому грандиозная стройка гаража размером в пять гектаров между улицами Димитрова, Мельникайте и проспектом Машерова ни у кого не вызвала удивления. Но Валерий Иванюк видел в будущем гараже и другую функцию – функцию самого большого бомбоубежища в Минске: большего, чем любая станция метро.

      Гараж достроить не успели – началась Последняя Мировая. Гермодвери в гараже не были установлены и радиоактивный воздух и пыль заполнили его гигантское помещение. Иванюк пытался в первые годы подземной жизни обустроить гараж: строители замуровали все выходы на поверхность, началась трудоёмкая дизактивация гаража. Однако после убийства Президента продолжать эту работу никто не пожелал. Потом началась Американская война – было не до гаража.  Гараж так и остался огромной нежилой полостью с уровнем радиации таким же, как в верхних помещениях Муоса. Именно этот гараж был выбран местом Последней Битвы.

 

      Американцы вызвали на эту битву Ленточников. Ленточники посчитали условия приемлемыми: вместо долгой осады штатов Америки или, как её теперь называли, - Республики; им предлагалась быстрая и лёгкая победа. Чтобы она была именно такой, Первый и Второй Прародители привели в гараж почти всё население гнёзд. Они вошли в гараж с восточных ходов и заполнили его наполовину. При этом огромное число ленточников ещё толпилось в восточных ходах, ожидая, пока и для них в ходе битвы освободится место. Ленточники были возбуждены. Они рвались в бой, ожидая скорой пересадки своих хозяев. Такого крупномасшабного осчастливливания, которое ожидалось в ближайшее время, не было ещё никогда.

      С западных ходов в гараж вошли Земляне – теперь они себя называли именно так. Их было намного меньше, чем ленточников. Но их было значительно больше, чем ожидали ленточники. Ленточники рассмотрели, что среди несчастных не только американцы, но и представители других государств, ещё не захваченных ленточниками. Их это ещё больше возбудило: значит новых носителей ещё больше! Значит они смогут победить за раз не только Америку, но и весь оставшийся Муос! Ну а то, что победить будет чуть сложнее, – это не страшно. Ведь имеющие хозяев не ведают страха смерти!

 

      Земляне выстроились в боевые порядки, в отличии от ленточников, которые стояли толпой - многочисленной, но всё-таки толпой. Земляне заполнили четверть гаража – его западную часть. И эта была вся  их армия – в ходах никто не остался. Почти никто.

      Земляне чего-то или кого-то ждали. Ждал и их Командор. Командор – друг Посланного. Он с ним пришёл в Муос во второй раз. Пока Посланный искал ответы на свои вопросы, с Божьей помощью объединял народ Муоса, Командор занимался сбором и обучением будущей единой армии. Спецназовцу Содружества, в совершенстве владевшему огнестрельным оружием, было нелегко учить тех, кто вооружен средневековым арбалетами, копьями и мечами. Командор не боялся за себя. Но он волновался за этих людей, которых привёл на смерть. Выстоят ли они? Смогут ли они победить эти бесчисленные полчища нелюдей? И ещё он переживал, придёт ли Посланный? Без Посланного им точно не победить! Он уже давно не называл его Радистом. Для Командора, как и для всех землян, он был Посланным.

 

      Посланный вошёл тихо. Земляне расступились, пропуская его вперёд. Даже ленточники перестали шуметь, заинтересовавшись происходящим. Командор, увидев приближающегося инока, присел на колено и сказал:

      - Я приветствуя тебя, Посланный!

      Все земляне почти одновременно присели на колено и повторили слова Командора. Среди ленточников пробежала тень смятения: они не понимали, что происходит с несчастными и их страшила эта непонятность происходящего.

      Радист медленно провёл взглядом по войскам землян.

      По Левому флангу – Американцы с секирами и арбалетами. Многие были ранены, на что указывали повязки на головах и руках. Они были измучены месяцами непрекращающихся боёв, но чудом выстояли до сих пор. Впереди стоял их Президент – Игнат Заенчковский. Он был решителен. Для него, как и для Радиста, уже не было чего бояться в этой жизни. Кроме одного: встретиться со своей женой Аллой, которая наверняка стоит в этой толпе ленточников. Он не сможет её убить... Он попросил это сделать своего заместителя и друга – Геннадия Галинского. И тот пообещал, что не отойдёт от своего Президента, пока они не победят или не погибнут.

      Правее Американцев стоит отряд Мавров. Король лично привёл своих людей. Привёл всех мужчин, которые могли держать оружие. Сорок воинов: темнокожих и белых - все стояли в одном строю. Темнокожий Король – впереди всех.

      В центре стоял сводный батальон Центра. Впереди – штатные военные, сзади – ополченцы: мужчины и женщины. У многих на одежде – следы оторванных нашивок с обозначением уровней значимости. Для них это уже не имело значения. Уровни значимости упразднены. Впереди – комбат  Серик. Он смело смотрел вперёд. Три дня назад Купчиха объявила его своим мужем. Его мечта уже почти осуществилась, осталось только победить и вернуться домой. Ну а если придётся погибнуть – он солдат и готов к этому. Он был уверен, что три ночи с Купчихой не прошли даром – она родит ему сына, пусть даже после его смерти. Рядом с Сериком стоял Владимир Барановский. Он еле держал тяжёлый меч в своих стариковских руках. Он вряд ли сможет его поднять хотя бы один раз. Он это понимал, но посчитал нужным идти на этот бой со своим народом и погибнуть одним из первых. После разговора с Радистом в лаборатории он долго думал и понял, почему погибли его сын, Светлана и ушёл Радист. Они хотели счастья не только себе и своим близким. Они хотели счастья всему Муосу! Они любили каждое существо в этом ужасном мире, как самого себя. Председатель Учёного Совета так любить не мог. А, значит, ему не место в Муосе. Он погибнет - и пусть этот Радист, или Посланный, как его все называют, пусть он знает, что старик Барановский не трус и тоже умеет красиво умирать.

      По правую руку от центровиков – угрюмые Нейтралы. Они пришли все, кроме детей и больных. Они сняли свои серые повязки. В Нейтралах уже не было нужды – им некого было разделять. Даже Мясник со своей женой Остапой стояли за войсками землян, готовые принимать раненных. Рядом с ними – Анастасия Галинская, сестра Марфа, медики Центра и Партизан. Они перебирали и раскладывали нехитрый хирургический инструмент, перевязочный материал, мази. Им предстоит самая ужасная медицинская практика в их жизни.

      На правом фланге – Партизаны. Вот – Анка с двумя мечами в руках. За ней  Первомайцы – самые отчаянные воины Муоса. Анка, медленно и грациозно вращая обеими мечами, улыбалась. Скоро она встретит снова своего героя - Дехтера. На том свете. Но прежде, чем она погибнет, многое успеет сделать в этом бою.

      Здесь и Степан Дубчук со своим отрядом. Он стал командиром Пролетарцев после смерти Талаша. Дед, после того, как к ним на станцию пришёл Посланный, объявил: «Ну теперь я могу спокойно умереть» и к утру его уставшее сердце остановилось.

      Кирилл Батура тоже тут. Людей, правда, с ним немного. Много погибло в результате неудачного похода на Партизанскую. И оставлять на Тракторном многих надо было, чтобы защищали станцию от леса с лесниками. С лесом что-то последнее время стало происходить: он понемногу стал вянуть и обмирать. Зато лесники от этого взбесились – нет дня, чтобы они не штурмовали дозоры. Батура был ещё слаб после ранения. Но не придти на этот бой он не мог.

      За Партизанами – ополчение дальних поселений. Посланный и диггеры обошли всех, возвещая идею объединения. Дальние поселения, как никто, устали от разобщённости и одиночества. В залог будущего единства они выставили свои отряды.

      Самих диггеров здесь не было. Их неразумно было использовать на открытом пространстве. Командор поручил Бригадиру бригадиров Юргенду охранять боковые ходы возле гаража. Ленточники наверняка попытаются окружить землян и зайти с тыла. Если получится – диггеры сами должны ворваться со своими секачами в тылы ленточников и душить их прямо в ходах.

 

      Все пришли сюда добровольно. Все готовы к смерти ради манящей идеи единого и счастливого Муоса. Радист понимал, что шансы у них невелики. Даже если они победят, количество погибших и тяжелораненых будет огромно. И в этом случае им ещё предстоит долгая кровопролитная война с оставшимися ленточниками. Это отбросит землян ещё дальше от их мечты. Восстановить даже текущее состояние дел удастся не скоро, если удастся вообще. Даже в случае победы их ждут долгая война, голод, разруха. Но он уверен, что земляне не смогут после этого боя разбежаться по углам и снова быть врагами. Не смогут после этого боя, где сошлись плечом к плечу, снова поделиться на уровни значимости; рабов и рабовладельцев. А, значит, у этих людей есть надежда! Если же они проиграют – надежды нет никакой!

      Этим людям надо что-то сказать.

      - Встаньте, братья! Я – Посланный, но не Бог, не избранный и не лучший из вас. Я такой же, как вы. Я послан к вам  из другого далёкого мира. Я пришёл в ваш жестокий мир без цели и без любви. Я пришёл сюда из любопытства. Но прошло время. Погибли все мои товарищи. Погиб человек, которого я любил больше жизни. Погибли те, с кем я успел подружиться здесь. Они погибли ради счастья Муоса; ради надежды, которой вы достойны. Я полюбил ваш мир. Теперь Муос – это мой дом. И я вместе с вами пришёл сюда защитить уже свой дом и его жителей. У меня есть цель – единый и процветающий Муос! Нас ждёт страшный бой. Последний Бой! Но я говорю вам: Земляне! Теперь вы – великий народ! Вести вас в бой – это великая участь, дарованная мне Богом! И да поможет вам Бог в этой битве!

      Акустика гаража делала голос Радиста нереально громким, оттеняя его гулким эхом. С землянами говорил не слабый парнишка, а человек с огромной волей и силой. Эта воля к победе и сила передалась всем землянам. Они вставали с колен и кричали: «Ура!». Даже ленточники от этого громогласного звука немного попятились назад.

 

      Внезапно из толпы выступил Первый Прародитель, у него в руке был увесистый меч. Гориллаподобное чудовище пророкотало:

      - Иди сюда, щенок, и я надеру тебе зад.

      Он вызывал Радиста драться один-на-один. Земляне, услышав такое обращение к Посланному, дёрнулись со своих мест, чтобы наказать ленточника. Некоторые уже целились из арбалетов и были готовы выстрелить.

      Но Радист поднял руки, останавливая землян. Он спокойно развернулся  к Первому и спросил:

      - Ты хочешь со мною драться, червяк?

      - Я тебя хочу видеть мёртвым. Я отсеку тебе руки, ноги и твой вонючий язык. Я даже не подарю тебе хозяина, ублюдок. Ты будешь болтаться вниз головой под потолком станции Восток до тех пор, пока не высохнешь как скелет.

      - Я буду драться с тобой.

      Земляне и ленточники зашумели. Земляне восхищались смелостью Посланного, но видели огромную разницу в весе и силе. Командор подошел к Посланному:

      - Посланный, дай мне эту возможность: я буду драться. Ты - велик, но драться ты не умеешь. Ты не сможешь его победить.

      - Невозможное человеку – возможно Богу. Не переубеждай – это бесполезно.

      Командор печально посмотрел на Посланного, потом кивнул, достал свой меч и отдал его Посланному. Радист взял меч. Меч был для него тяжел. Он даже не знал толком, как его брать в руки. Он отрицательно покачал головой и вернул меч в руки Командору. Радист перекрестился и вышел в центр свободного от людей пространства между двумя армиями.

      Первый, увидев, что Радист идёт без оружия, оскалился, что-то прорычал, бросил на пол свой меч и сжал кулаки. Треск костяшек в огромных кулаках услышали все.

 

      С тех пор, как Дехтер спаринговал с Радистом, прошла целая вечность. Но Радист запомнил те уроки. Первый был намного мощнее Дехтера, но он был медлен и неповоротлив. Первый хотел схватить Радиста за шею и махнул своей рукой. Радист отошёл – рука прошла мимо. Радист отошел назад. Первый нанёс мощный удар, но Радист снова отошёл назад. Так он уворачивался и отходил от ударов Первого несколько раз. Первый был раздражён:

      - Что ты бежишь от меня, как таракан?

      Дальше отступать было некуда. Он слышал тревожное дыхание землян за своей спиной. Они были на грани того, чтобы сорваться и разорвать Первого, как собаку. Первый оскалился снова – он видел, что Радисту отступать дальше некуда. Он размахнулся со всей силы. Радист не отошёл – он пригнулся. Кувалда пронеслась над его головой, задев капюшон. По инерции Первый развернулся боком. Радист подпрыгнул и двумя руками нанёс ему удар в шею, там где у ленточника был его паразит. От неожиданной боли и испуга за судьбу хозяина тот согнулся, и стал балансировать руками, чтобы не упасть. Но Радист уже наносит удар в нос. Первый не удержался на ногах и упал на спину. На лице у него была кровь, ручьём текшая с разбитого носа. Радист, конечно, его не убил, - он не мог никого убить, как говорил отец Тихон. Но земляне думали по-другому. Они видели, как худосочный Посланный повалил на землю огромного великана. Вопль восторга прокатился по рядам землян. Их натянутые до предела нервы не выдержали. Земляне без команды ринулись в бой, обходя неподвижно стоящего Посланного и затаптывая ногами ещё живого Первого.

 

      И начался Последний Бой!

 

      В СОЗДАННОЙ БОГОМ ВСЕЛЕННОЙ,

      НА ЗАГУБЛЕННОЙ ЛЮДЬМИ ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ,

      В ПОДВАЛЕ МЁРТВОГО ГОРОДА ПОД НАЗВАНИЕМ МИНСК

      ДОВЕДЁННЫЕ ДО ОТЧАЯНИЯ ЗЕМЛЯНЕ

      ВЕЛИ ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

      ЗА ПРАВО ЗВАТЬСЯ ЛЮДЬМИ

      И ИМЕТЬ НАДЕЖДУ!...

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Если книга не оставила Вас равнодушным, проголосуйте за неё и (или) оставьте отзыв, перейдя по этой ссылке.
 

Если Вы желаете прочитать продолжение - первые главы второй книги находятся здесь.

 

 

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com