1. Москва
  2. Минск
  3. Партизаны
  4. Нейтралы
  5. Центр
  6. Америка
  7. Ленточники
  8. Диггеры
  9. Поверхность
  10. Посланный
 
МУОС : ЧИСТИЛИЩЕ
(продолжение)


 

 

8. ДИГГЕРЫ

 8.1.

       До Последней Мировой диггерами называли искателей приключений, которым было скучно на сытой и безопасной поверхности. Они спускались вниз – в канализации, древние подземные ходы, русла подземных рек и прочие пустоты, рискуя жизнью и здоровьем, исследовали эти природные и человеческие творения.

      Но пришло время, когда именно поверхность стала средоточием смертельной опасности, чуждой пребыванию там человека. Люди сошли в подземелья, которые не стали для них уютным домом, а лишь временным полным опасностей пристанищем, продлевающим агонию человечества.

 

      Серёга Тишук ходил в десятый класс. Будучи парнем далеко не глупым, учиться он, мягко сказать, не очень любил. Школу посещал он не регулярно, на уроках сидел без особого интереса, а на домашние задание тратил времени чуть больше, чем на утренний туалет, но феноменальная память позволяла  ему схватывать то, что монотонно бубнили учителя на уроках. И только за счёт хорошо работающей памяти, ему удавалось плавать в «середняках», а иногда даже получать оценки, которым завидовали  завзятые зубрильщики.

      Года четыре назад Серёга, лётая на велике по пустырю, чуть не влетел в канализационный люк, почему-то оказавшийся здесь открытым. В последний момент он увидел зияющее тёмное жерло, резко повернул руль велосипеда и налетел на кем-то отброшенную чугунную крышку люка. Он проделал вынужденный кульбит через велосипедный руль и больно бухнулся спиной на траву, усыпанную битым кирпичем и прочей дребеденью. От досады и боли навернулись слёзы. Он приподнял голову и хотел сказать какое-то матерное слово, но вместо этого замер от увиденного чуда. Из люка выглядывала очаровательное создание года на два старше Серёги. У создания был оранжевый строительный шлем на голове, из-под которого выбивалась рыжая челка и в стороны торчали два рыжих хвоста. Создание сочувственно спросило:

      - Ой, чё, ударился?, - и быстро стало выбираться из люка для оказания немедленной помощи.

      Девушка подбежала, охая и ахая,  стала хлопотать около Серёги, что-то спрашивала, почему-то низко наклоняясь и вглядываясь в его лицо. А Серёга смотрел в эти огромные глаза, один из которых был изумрудно-зелёным, а второй карим, что-то невпопад отвечал, и удивлялся, почему у него так потеют подмышки и бешено стучит сердце. Хотелось так лежать и лежать, чтобы этот волшебный оранжевый подсолнух не отходил от него. Но тут он увидел, что из люка один за другим выползают пацаны в таких же шлемах. Они деловито подошли к Серёге, отодвинув «золотую» девушку, и хотели было начать его обследование. Серёга мужественно поднялся, отказавшись от всякой помощи, и  стал с нарочитой смелостью «наезжать» на старших пацанов по поводу открытого люка.

 

      Вечером Серёга, потягивая специально для него купленную «Кока-Колу» в баночке, сидел в подвале пятиэтажки, являвшейся штаб-квартирой  диггеров-самоучек. Возглавлял группу рыжий семнадцатилетний качёк – брат Маргариты. Маргарита была единственной девушкой и самой младшей в группе – ей было четырнадцать. Серёга рассеянно слушал рассказы диггеров о прелестях подземного Минска, изредка подглядывая на Марго. Во время обследования обнаружилось, что при падении он напоролся на битую бутылку, кромка которой пробила ему футболку и сильно поранила спину. Марго заботливо обработала и заклеила пластырем его рану. От каждого прикосновения её пальцев его бросало в дрожь. Благо, что все думали -  это от боли.

      Серёгу пригласили на следующую вылазку, даже бесплатно снабдили его соответствующей экипировкой. Его поначалу не сильно задела романтика диггеров, но отказаться – значит никогда больше не увидеть Марго. И Серёга пошёл.

 

      Теперь Серёга – командир группы диггеров. И он уже не Серёга, а Драйв (кличку выбрал сам). Брат Марго ушёл в армию, его первый заместитель – в детскую колонию, второй заместитель  стал наркоманом и перестал интересоваться диггерством. Серёга же возмужал, наловчился и стал лидером в их группе, разросшейся до двадцати человек. Не смотря на то, что к тому времени в их группе большинство ребят имели стаж диггерства больший, чем у Драйва, против его избрания лидером не возражал никто. Причиной была феноменальная, практически компьютерная память Драйва. Стоило ему пройти по незнакомому туннелю всего один раз и он уже досконально знал в нём каждую поворот, люк, изгиб, трещину. С ним диггеры не могли заблудиться.

Но решающим в признании его лидерства был случай в одном туннеле под Свислочью, который был перегорожен через каждые десять метров герметичными люками. Его рыли военные, впрочем последнее время они много где рыли. Ребята были тут дней десять назад, но ничего интересного, кроме землеройной машины, не увидели. Все же им хотелось выяснить, куда вояки ведут туннель и они зашли в него ещё раз. Диггеры последовательно открывали-закрывали люки, пока не дошли до одного (как раз где-то под фарватером Свислочи), на ручке которого висела картонка с карандашной надписью: «Люк не открывать!». Такие бирки только прибавляли азарта и Марго смело крутанула запорное колесо этого люка. Люк распахнулся сам, едва не ударив Марго, их сбил с ног поток ворвавшейся воды. Диггеры в панике побежали назад, сбиваемые с ног напором воды, но люк, через который они вошли в это колено туннеля, оказался заперт – очевидно, сработала какая-то автоматика. Они оказались в ловушке, вода прибывала очень быстро и только тогда, когда до верхней точки свода туннеля осталось не больше полуметра, она, преодолевая сопротивление воздушной пробки, стала подыматься медленнее. В туннеле они пришли поздно вечером (когда строителей уже здесь не должно было быть), это была пятница; у них не было никаких шансов добыть здесь даже до утра, не говоря уже о понедельнике. Диггеры кричали, истерили, ругались, обвиняя Марго, открывшую злополучную дверь. Драйв, никому ничего не сказав, нырнул под воду. Спустя минуту он вынырнул. Одного за другим он вывел диггеров из ловушки: они ныряли, вплывали через открытый люк  в следующее затопленное колено туннеля, затем - в большую промоину в потолочной части (строители что-то не подрасчитали и тут образовался прорыв)  и выныривали уже в Свислочи. После этого двое диггеров ушли из команды, зато оставшиеся стали почитать Драйва чуть ли не богом.

      Им всем наверху было скучно, а внизу их ждал огромный и загадочный мир. Этот мир принадлежал им. Коллекторы, канализации, теплосети, ливнёвки, подземное русло таинственной реки Немиги, подземные ходы древнего города, системы гражданской обороны, коммуникации метро…  Они исходили и исползали сотни километров. Феноменальная память Драйва сохраняла всё однажды увиденное. Весь исследованный подземный Минск был у него в голове, как на карте в компьютерной стратегии. И впереди было ещё столько открытий!

 

      В этот день он с Марго и ещё тремя фанатами шли по теплосети где-то в районе Зелёного Луга. Прокатился гул, посыпалась пыль со стен и потолка, покачнулся пол. Видимо вверху роет экскаватор или на стройке вбивают сваи - подумал Драйв. Через час они добрались к точке выхода. Когда Драйв открыл люк, в груди у него ёкнуло. Разрушенный город пылал, небо было чёрным от дыма и оседавшей пыли, метались обожженные люди. Драйв всё понял. В школе им говорили, что в мире неспокойно, но диггеры, как никто, знали, что власти открывают лишь часть правды. Судя по всему в мире было СОВСЕМ не спокойно. Под землёй, в секрете от всех, военные и невоенные строители делали убежища. Драйв несколько раз натыкался на таких строителей. Один раз их с Марго даже «задержали», задали несколько тупых вопросов и отпустили, пригрозив больше здесь не появляться. Значит, всё это делалось не зря. Драйв знал, что им наверх идти пока нельзя. «Пока» продлилось до конца жизни Драйва.

      Драйв со своей группой направились к ближайшему известному им убежищу. Однако туда им войти было не дано – входы забаррикадировали и никого к убежищу близко не подпускали. Второе убежище оказалось вблизи зоны попадания ядерной боеголовки – все ходы к нему завалило. Они вышли к станции Парк Челюскинцев. Станция была битком набита изувеченными испуганными людьми. Паника, стоны, крики, плач. По рассказам выживших, только за пределами северо-восточной окраины города выросло не менее пяти ядерных грибов. Правда те, кто видел эти грибы, больше ничего уже видеть не могли.      У всегда бойкой и веселой Марго текли слёзы при виде обожженных взрослых, умирающих детей и при воспоминании о своих родителях и брате.

      Они стояли в очереди за пайком, но им не хватило. Ход к ближайшему продовольственному складу был завален. Драйв, просканировал свою карту в мозгу, нашёл другую дорогу к складу и так  на время решил проблемы этой станции. Способности и знания Драйва и его команды были востребованы – они были путеводителями в подземном  мире, который уже начинали называть Муос. Диггеры нашли  несколько складов, незанятых убежищ; налаживали связи с другими неметрошными поселениями.

 

      Драйв и Марго как-то сразу стали мужем и женой. В Муосе возраст не имел значения, а ритуал вступления в брак упразднился. У них был отгорожен брезентом свой уголок на уже сооруженной террасе станции Парк Челюскинцев. Но станция не стала их домом. В пространстве станции свили плотную сеть отчаяние, боль и смерть. Здесь постоянно кто-то кричал, плакал, умирал. Им нравилось уходить со станции – по заданию или просто так. В неметрошном подземелье почти ничего не изменилось и казалось, что время переносило их назад – в детство, где подземелье было игрой, а наверху ждали родные, вкусный ужин и тёплая постель.

      Но со временем и ходы стали небезопасны. Сюда забредали пробившиеся с поверхности одичавшие животные, и у некоторых из них уже проявлялись мутации. Встречались бандиты и даже  каннибалы.  Муос становился всё опасней.

      Драйв с Марго сидели в ответвлении городской ливнёвки, в одном из своих любимых мест и тихонько разговаривали, держа друг-друга за руки. Послышались приближающиеся шаги. Кто-то либо случайно либо специально направлялся к ним. Драйв включил фонарь – чужих было четверо. Судя по форме – все военные. У одного обожжено лицо, ожог оставил чудовищные рубцы. У двоих - явные признаки лучевой болезни. У единственного на вид здорового военного с четырьмя капитанскими звездочками на погонах-лоскутках – в руках Калашников.

      - Ай да голубки! Откуда ж вы такие?

      - С Парка Челюскинцев.

      - Это наша территория – здесь чужим делать нечего.

      - Эта территория в юрисдикции Парка Челюскинцев, но если вы хотите, мы можем уйти, - пыталась сгладить назревающий конфликт Марго.

      - Эта территория - Милитария полковника Стрельцова. Вы нарушили границу, а значит подлежите трибуналу по законам военного времени. Обыщите их.

      Ещё до команды капитана  его подчинённые приступили к осмотру рюкзаков Марго и Драйва. Потом начали обыскивать Марго. Покрытые язвами руки солдата пробежались по одежде Марго, после чего он стал похотливо щупать её груди. Марго отстранилась и со всего маху врезала пощёчину солдату.

      - Ах ты шлюха!, - завопил солдат и ударил Марго кулаком в лицо.

      Драйв дёрнулся, но тут же получил удар автоматным прикладом в голову. Уже падая, теряя сознание, он услышал слова капитана:

      - Она ваша.

 

      Когда Драйв пришёл в себя, его раскалывающуюся голову к бетонному полу прижимал тяжёлый сапог капитана. У Марго на лице наливался синяк, взгляд был отрешенным. Она вяло застёгивала пуговицы своего комбинезона, уставившись в никуда. Двое солдат посмеивались над третьим:

      - Тебе ж говорили водку от радиации пить надо. Не слушал – теперь и  бабу трахнуть не можешь.

      Капитан скомандовал:

      - Ладно, побаловались и хватит. Идём к Стрельцову. Он будет рад пополнению гарема.

      Марго и Драйва не связывали, им просто сказали идти впереди. В спину им смотрел автоматный ствол; если капитан выстрелит, то не промажет – это было ясно. Идя сзади, капитан дружелюбно их информировал:

      - Видите  ли, молодые люди. Вы, может быть, и будете обижаться на нас первое время. Но потом всё поймёте и примите как есть. Обижаться надо не вам на нас, а нам на вас. Это ж мы ваши хилые зады прикрывали, когда война началась! Мы: я – капитан ПВО, эти бедолаги солдаты-срочники и наш уважаемый полковник Стрельцов. Нашим дивизионом только на подлёте к Минску уничтожено восемь крылатых ракет – все они упали в полукруге Молодечно-Новогрудок-Барановичи. И это только нашим дивизионом! А таких только в окрестностях Минска семь. А сколько ракет сбили лётчики. Представьте, если бы все они долетели до Минска! Этим подземельям был бы конец. Мы, рискуя собой, спасали ваши худосочные задницы. И что с того?

      Шесть лет мы дохли с голодухи и от радиации в своем бункере, в то время как вы здесь жрали военные запасы тушенки. Полковник Стрельцов, слава ему, повёл нас в Минск. Что это была за дорога! На двенадцать МАЗов у нас был только один офицерский с герметической противорадиационной изоляцией. Остальные - пылесборники для бедолаг-солдат. Дошло до цели только пять машин. Мы пришли в ваш вонючий Муос, как защитники. Ожидали достойных почестей и отдыха от войны. А нас, как последних колхозников, отправляют копать картошку и выращивать свиней. Нас – меня и этих героев!

      Но полковник Стрельцов сказал «Нет, это не для нас! Мы отстояли Минск, значит Минск наш! Не хотят добром –  возьмём силой!». Теперь владения полковника Стрельцова – шесть поселений. Тоже ведь не хотели признавать Стрельцова, но сраные крестьяне не умеют воевать, и мы за пол-года малыми силами и большой кровью создали Милитарию Стрельцова. Всё справедливо: они нас кормят, мы их защищаем. У нас мало оружия, но есть техника. Скоро мы выдвинемся в военное училище на окраине города, возьмём там оружие и вернёмся, чтобы начать победоносное создание Великой Милитарии Стрельцова. Это единственное решение проблемы Муоса: единая жесткая власть офицерства, единая цель, единые задачи, порядок и справедливость…

      Ты парень, смотрю, крепенький, такие нам нужны. Если не нравится свиньям жопы мыть, тогда поступай в мой взвод, скоро сам офицером станешь. А за бабу твою не обижайся. Ведь аба воевать не может! Её задача трахаться, рожать детей и работать. Наш полковник Стрельцов установил такой порядок: все женщины – это его гарем. Но каждый солдат имеет право пользоваться любой женщиной гарема в любое время. Поэтому можешь сам, сколько хочешь, её  потрахивать, но голову себе этой дурью не забивай, не зачем. Наша задача – война!

      Драйв почти не слушал разговор сумасшедшего капитана. Он сканировал мысленно-виртуальную карту этой части Муоса. Они, согнувшись, шли по трубе канализации. Фонарь, включённый у одного и солдат, едва выхватывал на несколько метров туннель трубы. Драйв незаметно взял ладонь Марго, которая шла, опустив голову, и в нужный момент резко дёрнул её в сторону. Капитан явно не сообразил, что произошло – ему показалось, что пленники ушли в стену. Но, подбежав, он увидел, что в стене туннеля зияет узкий сворачивающий в сторону ход. Он из автомата пустил очередь в темноту, пули цыкнули по изгибу стены.

      - Мать твою, за ними давай!

      Солдаты бросились догонять, однако у них не было никаких шансов. Ни один человек в этой части Муоса не знал его так хорошо, как Драйв.

 

      Драйв и Марго добирались назад молча. Придя на станцию, Драйв рассказал о захвате главному администратору. Умолчал только об изнасиловании Марго. Он требовал осуществить немедленное нападение на Милитарию Стрельцова с целью предупреждения их экспансии. Однако администратор отказал ему, сообщив, что непосредственной угрозы нет, а тратить людские ресурсы и боеприпасы он не желает.

      Драйв самовольно собрал всех диггеров станции. У них он был безоговорочным лидером и ослушаться его никто не посмел. Диггеры разоружили охранника и захватили практически все оружие из оружейного склада, после чего ночью ушли со станции. Марго его отговаривала, объясняла, что ей легче не станет, если Милитария будет захвачена. Но Драйв жаждал мщения. Марго, сжимая в руках охотничье ружьё, опустив голову, шла рядом с Драйвом. Она надеялась, что если Драйв уничтожит Милитарию, он станет прежним. После произошедшего, он с ней отказывался разговаривать. Когда она пыталась с ним заговорить – это вызывало вспышки раздражения и злобы. Если она к нему прикасалась – он отстранялся, как будто брезговал ею.

 

      Описания капитана было достаточно, чтобы догадаться, где находиться Милитария – она была в районе улиц Якуба Коласа и Сурганова. С Драйвом было шестнадцать человек. Уникальный слух Драйва, выработанный за долгое время диггерства, позволил заблаговременно услышать тихий разговор милитарийских дозорных. Он знал ходы, которых не знали военные. Заслон обошли с тыла. Драйв и ещё двое спокойно подошли к дозорным. Те не думали, что с тыла могут появиться чужие и решили, что это подходит проверка караула. Двоих хладнокровно зарезали, у третьего узнали, как попасть в бункер и задушили.

      На условный стук дверь открыли, но, увидев чужих, сразу стали стрелять. Тогда зияющую дверь бункера забросали гранатами. После десятка взрывов отстреливаться перестали. Диггеры вошли в первое помещение бункера. Все, кроме Драйва, ужаснулись. Здесь находился главный гарем полковника Стрельцова. Искорёженные от разрывов гранат тела женщин валялись вперемешку с телами внутренней охраны. Драйву было всё равно. Он хладнокровно прошёл по залитому кровью полу и нашёл дверь в следующее помещение – там были мужчины-рабочие. Они испуганно жались друг к другу. Подошли к третьей двери - она была заперта изнутри.

      Обследовав первое помещение, Драйв нашёл вход в энергобудку. Энергоустановка  бункера изначально питалась дизтопливом. Теперь местные перешли на велотягу, но одну бочку дизтоплива оставили.  Оставшиеся две гранаты привязали проволокой к ручке двери и,  отойдя на расстояние, взорвали. Бочку выкатили и опрокинули, дизтопливо потекло по уклону в третье помещение. Драйв, держа в руке факел, смело вышел и стал у самой бочки в лужу дизтоплива.

      - Если я выроню факел из рук, вы все поджаритесь. Выходите, и сдавайте оружие, я всем гарантирую жизнь и безопасность.

      Раздался выстрел – покончил с собой полковник Стрельцов. Вышли военные: в основном умирающие от лучевой болезни солдаты, два офицера, несколько новобранцев. Военных выставили у стены под прицелами оружия диггеров. Драйв проходил мимо пленённых, свирепо всматриваясь в их лица. Остановившись возле одного из них, уже совсем больного и еле держащегося на ногах, тихо спросил:

      - Узнаёшь?

      Тот испуганно кивнул. Драйв тут же всадил  ему в пах нож. Марго закричала:

      - Драйв! Не надо! Что ты делаешь?!

      Но тот уже подходил ко второму насильнику. Он пытался сделать гримасу,  рассчитывая, что Драйв его не узнает. Драйв нанёс такой же удар ножом. Солдаты корчились на полу, крича, плача и хватая руками свой окровавленный пах. Марго подбежала к Драйву, схватила его за руку и плача просила:

      - Сергей, Серёженька, миленький, я прошу тебя, не надо…

      Он грубо оттолкнул её и в присутствии всех съязвил:

      - Тебе  нравилось, когда они тебя трахали? Повторить хочешь?

      Марго села прямо на пол, обхватила руками голову и зарыдала.

      Капитан, который их когда-то пленил, бросился к Драйву. Он рассчитывал, что его расстреляют диггеры. Но Драйв сильными руками схватил офицера, перебросил через себя, заломил руку и адским тоном сообщил:

      - А ты у меня будешь долго мучаться…

      Капитан в пытках умер через сутки…

 

      После ухода с оружием они не могли  уже вернуться на станцию Парк Челюскинцев. Да Драйв этого и не хотел. Они быстро освободили остальные поселения Милитарии Стрельцова. Драйв провозгласил это территорией Диггеров. Он проповедал законом диггеров - неподчинение каким бы то ни было законам и властям. Всем была объявлена абсолютная свободы. Каждый мог делать всё, что захочет, если это не причиняет вреда другим диггерам. Племени диггеров разрешалось всё, что не причиняет вреда племенам других диггеров.

      Территория диггеров разрасталась. Драйв со своей командой наиболее опытных диггеров, используя доскональные знания подземелий Муоса, и приобретённый в боях военный опыт своего племени, захватывал одно поселение за другим. Он забирал самых сильных мужчин для пополнения своей команды и объявлял всему поселению свободу. Большинству нравились анархические законы диггерства. Поэтому бывшим администраторам, королям и управляющим поселений, если они и оставались в живых, не было никаких шансов восстановить свою власть.

 

      Но диггерский закон имел и другую, мрачную сторону. Анархия и децентрализация явилась следствием развала и одичания поселений. Племена диггеров катились к первобытнообщинному строю.

      За время своих исследований племя Драйва отыскало подземные склады завода шампанских вин, спиртзавода  «Кристалл», пивзавода. К и без того деструктивной анархии добавилось поголовное пьянство голодных диггерских племён.

      Пьянство стало причиной распутства. Драйв после случая с Марго её возненавидел, а вместе с ней возненавидел всех женщин. Он принял «гаремные» обычаи полковника Стрельцова. Все женщины племени входили в гарем вождя, но каждый мужчина  с разрешения вождя мог пользоваться этим гаремом. Женщины становились бесправными.

      Марго родила мальчика, назвав его Денисом. Он был похож на Драйва. Но Драйв этого не замечал. Марго он тоже как будто не замечал. Правда он не провозглашал её частью гарема, и никто  не решался спросить разрешения у вождя взять его женщину, пусть и бывшую.

      Марго не могла смотреть на дичание племени и ушла. Она была диггером, пожалуй, вторым по опыту и знанию подземелий после Драйва. Она работала проводником – проводила торговцев по запутанным подземельям Муоса. Сына она брала с собой. Он молча сидел у неё за спиной – в специально сшитом рюкзаке. Торговцы первоначально недоверчиво смотрели на Марго с такой обузой за плечами, но уже через километр пути, еле поспевая за ней, меняли своё мнение.  По слухам, Марго крестил и благословил на какое-то дело сам отец Тихон из монастыря. Это добавляло авторитета Марго.

      Иногда встречались на пути враги и хищники. Марго молниеносно выхватывала ею изобретённое и по её заказу сделанное смертельное оружие – секачи, и в мгновение ока отсекала ими головы врагам – будь то звери или люди. Слава о проводнице Марго разошлась по всему неметрошному Муосу, вернее по его неодичавшей части. Когда она приходила в поселения, люди бежали посмотреть на сильную огненно-рыжую женщину с красивым добрым лицом. Она рассказывала Муосские новости, ободряла их, советовала молиться Богу,  не унывать и держаться вместе.

      

      Дикость в  племенах диггеров достигала предела. Проблему голода там решали путём набегов  на мирные поселения, торговые караваны. Кое-где  уже начался каннибализм. Из-за установившегося примитивизма отношений диггеры почти не общались друг с другом, а дети, не слыша человеческую речь, не могли научиться говорить.

      Спиртное закончилось и это вызвало ярость алкоголизированных вождей, особенно Драйва. Для унятия этой ярости было решено залить её кровью. Драйв объявил сбор вождей для большого похода на свободные поселения восточной части Муоса. К своему удивлению Драйв заметил, что некоторые вожди уже неконтактны – они практически разучились разговаривать и с трудом понимали человеческую речь.

      Марго, узнала о намерениях своего мужа. Она обошла все известные восточные поселения. Авторитет её был огромен и она собрали две бригады добровольцев для решающей битвы. Они тоже называли себя диггерами.

 

      Диггеры Драйва шли на восток, разоряя свободные поселения. Они подошли к поселению Трактористы, расположенному в большом подземелье бывшего тракторного завода – самом крупном  в этой части Муоса. Выломав дверь, они ворвались внутрь с диким воплем и улюлюканьем. Но вместо растерянных слабых поселенцев, они увидели вооруженный отряд, бригаду воинов, выстроенных в боевой порядок и спокойно ожидающих смертельного боя. Командиром бригады защитников была женщина с двумя секачами в руках.

      Защитников было вчетверо меньше и дикари, не раздумывая, вступили в бой. Спустя минуту в задних рядах диггеров Драйва началось смятение – со стороны входа ворвалась ещё одна  бригада - воины смело врубились в тыл полчища диггеров Драйва. Но не смотря на то, что дикари были менее организованы и к тому же окружены, их было намного больше.

 

      Они сошлись и на секунду остановились, глядя друг-другу в глаза. Она стала старше, но глаза были также прекрасны – один зелёный, а один карий. Собранные в хвост волосы были такими же огненно рыжими. Какая-то тепленькая искорка пыталась пробиться в затуманенную душу Драйва. Уже начал формироваться какой-то нечёткий мысленный образ: вроде бы он лежит на спине на земле возле открытого люка и эти  два прекрасных глаза смотрят на него сверху-вниз; и вроде бы ему тогда было очень хорошо. Он вроде бы её узнал, но пропитая совесть и ожесточенное сердце, впустившее в себя табун демонов, быстро затушили эту искорку. Она – его враг, а врагов надо убивать! Драйв размахнулся своей булавой, но почему-то не смог ударить в это красивое лицо. Он нанёс удар в грудь. Длинные шипы булавы достали  сердце. А она так и держала опущенные руки с секачами, с которых стекала кровь десятков убитых до этого диггеров. Пока булава приближалась к её груди и шипы ломали её рёбра, она смотрела в глаза диггера,  которого очень любила. Драйву тяжело было отвести взгляд от этих глаз, он замешкался и тут же острый меч кого-то из подоспевших ополченцев вошёл ему спину.

       После гибели вожака, диггеры запаниковали. Вопя, они стали пробиваться к выходу. Они разбежались и вернулись в свои племена. После Драйва не было диггера, который смог бы их объединить. Они всё больше дичали, разучились говорить, скатились к полигамии и каннибализму. В остальной части Муоса их называли тёмными или дикими диггерами.

      Объединенные Марго восставшие поселения тоже называли себя диггерами. Они, в отличии от одноименных дикарей, поддерживали осторожные отношения с другими государствами Муоса, где их называли светлыми диггерами. У светлых диггеров сформировались своеобразные обычаи и культура. Они стали носителями зарождавшихся легенд и пророчеств Муоса.

 

8.2.

 

      Светлана и Глина прошли мимо восточного кордона Немига-Холл. Охранники - бывшие рабы – ходили свободно, без цепей. Пройдя мост, Светлана случайно посмотрела в яму. В воде, вверх лицом, плавал тот самый прыщавый юнец-американец, который с ней не так давно заигрывал. Глазницы без глаз смотрели в потолок. Революция в Америке, как и всякая революция, собирала богатую жатву смертей.

      Светлана едва поспевала за здоровенными шагами Глины. Тот по-прежнему с ней не разговаривал, если не считать грубых высказываний: «Тебя долго ждать?», «Ты что заснула?».

      Они прошли мимо одного из боковых ответвлений туннеля. Светлане стало тревожно, но Глине она ничего не сказала, чтобы не нарываться на очередную грубость. Впереди включился фонарь:

      - Гоу сюда, май фрэдс. Сюда идите, я сказал! Оружие бросать.

      Глина схватил Светлану за руку, больно сдавив запястье, развернул её и потащил за собой, убегая в сторону Немига-Холл. Сзади насмешливо с английским акцентом орали:

      - Опа-опа-опа… ай да хорошо бегут... ха-ха-ха...

      Глина смекнул, что впереди будет засада. Он шепнул Светлане: «пригнись и прикрывай», сунул ей свой арбалет, выхватил из ножен меч, выключил фонарь и, пригнувшись, побежал дальше,  в направлении предполагаемой засады. Засада вышла из бокового тоннеля. Они слышали, что к ним кто-то бежит, но в темноте не видели – кто. Щёлкнули арбалеты. Стреляли наугад и поэтому не попали. Кто-то из них включил фонарь и тут же выстрелил арбалет Светланы, направленный чуть выше источника света. Державший фонарь вскрикнул. Фонарь выпал из рук, покатился по полу туннеля и остановился так, что теперь освещал  участников засады. Кроме корчившегося на земле, оставалось трое, двое из них – в американской военной форме. Светлана выстрелила ещё раз, уже с арбалета Глины. Второй американец упал замертво со стрелой в груди. В это время к растерянным арбалетчикам, подбежал Глина и сделал два смертельных взмаха своим мечём. Путь назад был свободен.

      Светлану схватили те, кто был в дальней засаде. Стреляя, она упустила из виду, что сзади тоже есть враги. Услышав заминку, они бросились на выручку своим и напали на оставшуюся без прикрытия Светлану. Ей заломили руки, приставили к шее стрелу взведенного арбалета и направили фонарь в лицо. Тот же американский акцент:

      - Эй ты, бульбаш. Кидай меч, иди сюда, говорить будем. Не придёшь -  твою гёрл убивать будем.

      - А мне она – похрен! Оставьте её себе или закопайте. Она не моя и мне не нужна. Мой меч мне нужнее. По-ка-а-а!!

      Послышались шаги убегающего человека.

      Американцы дёрнулись бежать, но потом передумали – вспомнили, как только что этот офицер из Центра прирезал их товарищей.

      Светлана, скрипя зубами, прошептала: «Сволочь!». Один из американцев подтвердил:

      - Точно сволочь. Плохой френд у тебя. Сказал тебя закапывать. Значит будем закапывать – очень хорошо подсказал. Но сначала будешь нам говорить, кто такая, откуда такая.

      - Я торговка из Центра.

      - Врёшь. Не из Центра ты. Если  из Центра, были б у тебя нашивки с цифрами. Ты не американка – их  всех знаю. Ты не раба – нет клейма. Ты не диггерка – диггеры по большим туннелям не ходят и по двое не ходят и не одеваются так. Остаётся одно – ты есть партизанка. И стрелять хорошо умеешь, как партизанка. Ты со своим плохим другом наших людей убивала. Это есть плохо. Ещё хуже, что ты идёшь из Немига-Холл, а там американцев, наших беленьких братьев, убивают. И стало это после того, как туда отряд непонятных солдат с какой-то бабой пошёл. И я думаю, что ты – эта баба есть. И наверно хочешь наше Мавританское королевство захватить. И король наш любимый убить. Но мы будет тебя долго пытать. Ты нам расскажешь всю правда, а потом тебя закопаем, как твой плохой друг просил.

 

      Светлана уже рассмотрела смуглые лица американцев. Так и есть – это были мавры.

      Во время Американского нашествия среди захватчиков были и афроамериканцы, проще говоря, негры.  Пока шла Американская война, цвет кожи не имел значения. Но в мирное время вековые предрассудки, подогреваемые ограниченностью ресурсов, снова вылезли наверх. Белокожие захватчики считали, что они заслуживают больше благ, чем «черномазые». Между черными и белыми начались столкновения. Покойный президент считал это всё глупостями, но дабы избежать никому не нужной гражданской войны, выделил неграм три дальних поселения на праве автономии.

      Рабства, как такового, у чёрных американцев не было и формально между расами было равноправие. Вот только наверх шли одни белые, чернокожим король это делать якобы запрещал.

      Со временем афроамериканцы побрали жен – белорусок, и новое поколение «чернокожих» уже представляли сильные мулаты и красивые мулатки. Назвать их неграми не поворачивался язык и поэтому в Муосе их называли древним словом «мавры». А страну их - Мавритания. Маврам это название понравилось. Они  сами стали называть  свою территорию Королевство Мавритания. Возглавлял Королевство выборный король.

      Мавры не были агрессивны, не вели захватнических войн и даже поначалу  вели активную торговлю практически со всеми цивилизованными государствами Муоса. Но из-за смешанных браков, от которых рождались мулаты, сокращался удельный вес белокожих, а значит и работников для выхода на поверхность. Да и смертность среди белокожих из-за необходимости работать на поверхности, была катастрофична. Поговаривали, что эту проблему мавры решают за счёт похищения людей, захвата бродяг и диких диггеров. Но так ли это – точно не знал никто.

 

      Мавры связали Светлане руки, больно стянув их за спиной, и повели к развилке туннелей. Послышался надрывный крик, кричала девушка или ребёнок. Мавры бросились туда, держа под руки Светлану. Они вбежали в боковой туннель и метров через тридцать увидели свет фонаря. Фонарь лежал на полу и освещал что-то длинное, лежавшее рядом. Подошли ближе. Светлана рассмотрела, что на полу лежат два мальчика лет десяти-двенадцати. Оба - мавры, привязанные друг к другу прочной верёвкой из амуниции Глины. Верхний парнишка с ужасом смотрел вверх. Подойдя  ещё ближе, они увидели самого Глину. Он стоял рядом с мальчишками и держал в руках поднятый меч. Меч был обращен острием к лежащим внизу детям. Если тяжёлый меч Глины выпадет у него из рук, он пронзит обоих пацанов насквозь.

      Светлана поняла, что предательство Глины было «показным». Он имитировал, что убегает в сторону Немига-Холл, а сам, пока с ней разговаривали мавры, тихо пробрался в ответвление туннеля, надеясь там устроить засаду. В туннеле он наткнулся на двух мавритят. Отцы уже начали их брать «на охоту», но на момент самой охоты учеников оставляли  отсиживаться в безопасном месте. Глина без труда обезоружил и связал детей и решил их использовать в своих целях. Он хладнокровно сказал:

      - Теперь стойте там. Я думаю, вы поняли, что случится, если я специально, или по неосторожности или по другим причинам выроню меч. Нам надо всем стараться, чтобы это не произошло.

      - Отойди от моего сына! - взволновано сказал один из мавров, - чего ты хочешь?

      - Я передумал насчёт неё. Она мне всё-таки нужна.

      - Забирай её и уходи.

      - По голосу слышу, что обманешь. Если я от этих крысёнышей ступлю на шаг, ты, не задумываясь, нас расстреляешь. Так не пойдёт.

      - Твои предложения.

      - Она пусть идёт. Идёт сама. Твой малый пусть громко считает до ста. Если всё нормально, после ста я отхожу от пацанов, и делайте со мной, что хотите. Я буду драться, но это будет честный бой – дети останутся невредимыми. Согласен?

      Мавр подумал, потом ответил:

      - Да. У меня нет выхода. Мой сын мне дороже этой партизанки… Развяжите ей руки. А ты, сынок, громко считай, как просит этот господин…

      Светлане развязали руки. Она что-то хотела сказать Глине, но тот её перебил:

      - Слушай сюда! Ты сейчас побежишь. Побежишь быстро, как можешь. Меня не волнует, как ты это сделаешь, но ты должна передать Учёному Совету, что я выполнил его приказ. Приказ не дать тебе умереть, пока жив сам. Вот: мне осталось не долго, для тебя я больше ничего сделать не могу, да и не сильно хочу. Дальше выпутывайся сама, как знаешь. Я приказ выполнил. Вернее сообщи об этом Владимиру Барановскому – это именно он меня послал.

- Учитель?

- Мне не важно кто он тебе. Послал меня - офицера УЗ-3, как какого-то последнего солдата, послал охранять партизанку. И наказ ещё дал: «Если она погибнет, а ты останешься жив – лучше бросься на меч!». Ты, понимаешь, дрянь, что ты мне жизнь сломала?! Пусть Барановский радуется: партизанка жива, а его офицер – мёртв! Попробуй не сообщить - я тебя с того света достану! Всё, уходи, видеть тебя больше не могу…

Светлана стояла. Смысл сказанного медленно доходил ей. Ей было одновременно страшно так глупо умереть, стыдно за свой страх и обидно от слов центровика. Её губы затряслись, она была готова заплакать. Мавры изумлённо слушали диалог, не совсем понимая, о чём он.

      Глина уже кричал:

      - Я сказал: иди! Чего стала?! Сейчас брошу меч и засранцам и тебе и мне кранты будут! Беги, стерва!

      Светлана развернулась и быстро побежала. Побежала, чтобы не слышать крик этого непонятного человека, который её так ненавидел и вместе с тем за неё умирал. Она слышала громкий счёт мальчика. Когда пробежала метров триста, до её слуха уже еле слышно донеслось роковое «Сто!». Больше ничего слышно не было.

 

      Было страшно, ужасно страшно. В туннелях никто один не ходит, тем более женщина. Жуткие шорохи, шум сквозняка, капание воды. Страх наполнял всё её сознание. В голове Светланы крутились слова Глины: «дрянь», «стерва», «жизнь сломала», «видеть тебя не могу». Каждое слово причиняли боль. Так и есть, она погубила этого офицера, который с честью выполнил приказ своих  начальников. От страха и душевной боли слёзы текли по щекам. Где Игорь? Где Майка? Почему этот мир так жесток? Почему кругом смерть, горе, страдания? Почему она не может быть вместе со своими любимыми? Тогда бы всё было по-другому! Хотя бы один день прожить так: всем вместе, никуда не спешить и ни с кем не воевать! Боже, но почему мне нельзя побыть немного счастливой?

      Впереди послышался или почудился топот. Страх сковал тело. Светлана не могла идти дальше – подкашивались ноги. Она села у округлой стены тоннеля, обхватила руками колени, уткнув лицо между них, и громко зарыдала. Сил идти не было. Пусть подходят и делают с ней, что хотят! Но никто не подходил.

      Светлана снова вспомнила Радиста -  она последние недели делала так, когда ей было трудно. Она представила его добрый, немного наивный, взгляд. Вспомнила, как он нежно и с трепетом относился к ней - своей женщине – так не умел не один мужчина Муоса. Какой он стеснительный и одновременно смелый. Наверно и сейчас, не смотря ни на что, пробивается к своей заветной цели – к своему радиопередатчику, который соединит невидимыми нитями два мира. У него есть цель, и он упрямо идёт. «И у меня есть цель! У меня есть клятва! Я должна идти! Мы с Игорем сделаем своё дело! Мы спасём Муос!». Страх не отошел, но появилась решимость. Тогда Светлана поднялась и, перебарывая себя, зашептала, потом  заговорила в пол-голоса, а потом в полный голос: «Господь – Пастырь мой. Я ни в чём не буду нуждаться. Если я пойду и долиной смертной тени – не убоюсь зла…». Топот послышался снова. Но теперь это: человек, животное или призрак – убегало от Светланы. А Светлана шла прямо, делая крепнущими ногами шаги навстречу своей судьбе.

      Вскоре громкую молитву одиноко идущей девушки услышали удивлённые дозорные с Нейтральной.

 

8.3.

 

      Уродливая цивилизация ленточников выработала свою систему поклонения червям и взаимоотношений между носителями. Обычным людям понять смысл этого было не возможно. Зачем-то ежедневно по вечерам осуществлялось прилюдное осчастливливание новых пленников и новорожденных. Это обставлялось обязательным сбором большей части населения гнезда, присутствием Трёх Прародителей и неизменными речами Миши, проповедующего скорый и полный захват Муоса, Москвы и всей Земли. Ленточники, наблюдая процедуру пересадки бывших в употреблении или только что делившихся червей, впадали в состоянии, сходное с наркотическим опьянением или гипнозом. Они кричали, смеялись, плакали, стучали в ладоши, топали ногами; некоторые визжали и от восторга теряли сознание. Трудно поверить, что у этих людей когда-то были другие жизненные интересы: они любили, мечтали, учили хорошему детей, старались сделать этот мир лучше, жили для себя и других людей. Теперь всё это для них утратило смысл – они прибывали под мороком псевдолюбви к безмозглым низшим беспозвоночным, насильно всаженным в их тело.

      Каждый вечер Радиста и Рахманова тащили наблюдать эти оргии. Радист не мог отвернуться: ему насильно подымали голову и били, чтобы он открыл глаза. Когда процедуру прошли все пленники из их отряда, на операции приводились другие пленники из захваченных поселений Америки - там уже в открытую  шла война. Ещё более ужасной была процедура пересадки червей в тела новорожденных деток. Малыши кричали, а толпа от их воплей впадала в экстаз. И так было каждый вечер. Миша сказал, что Радиста и Рахманова берегут «на закуску» - такова суть ритуала – наиболее важных пленников осчастливливают в самом конце.

      Радист по прежнему отказывался есть и пить, отдавая воду и пайку Рахманову. Тот сначала не хотел брать, но потом согласился. Не смотря на то, что оптимизм Рахманова поугас, в отличии от Радиста, он не видел смысла в самоубийстве.

      В свободное от «зрелищ» время они  лежали на полу клетки, с прикованными руками и ногами. Радист потерял счёт времени: сколько они  были в плену – неделю или месяц – он определить не мог, да и не задавался таким вопросом.  Рахманов сначала пытался о чём-то говорить с Радистом, но тот отвечал неохотно и редко, в основном молчал, уставившись в одну точку.  Рахманов подумал, что у Радиста «поехала крыша» и бросил свои попытки разговорить напарника, исправно при этом употребляя его пайку.

      Охранники доложили Мише о сухой голодовке Радиста. Миша вызвал врача  - того самого экзекутора, который осуществлял пересадки. Он после осмотра сообщил, что у Радиста истощение. Миша безуспешно уговаривал Радиста отказаться от голодовки. Радист ничего ему не отвечал. Тогда опять пришёл врач и несколько дюжих  ленточников. Они насильно разжали челюсть Радиста, засунули ему в пищевод тонкий шлаг. К другому концу присоединил огромный клизменный шприц, наполненный мутной смесью воды и разболтанной пищи, и вдавили содержимое прямо в желудок. В результате этой процедуры шлангом повредили горло. Физическая боль дополняла моральное страдание от ощущения, что тебя таким образом изнасиловали. Вместе с тем Радист решил не сдаваться в своих попытках самоубиения, он и далее упрямо отказывался самостоятельно есть и пить, не смотря на уговоры Миши и Рахманова. И унизительная болезненная процедура повторялась.

      Однажды Миша привел с собой бывших уновцев, а теперь – новоиспечённых ленточников. Они часами сидели с Радистом, якобы поддерживая его в его страданиях, и рассказывали о необыкновенной любви и счастье, которые им недавно открылись. Было трудно поверить, что это недавние боевые товарищи Радиста. Радист молчал – он пребывал в постоянном ступоре, спасающем его от кошмарной действительности.

 

      От голода, сознательной жажды, накопленного нервного стресса, постоянного дискомфорта и боли явь у Радиста слилась со сном и бредом. Он спорил со своей матерью, которая утверждала, что ленточники – это идеал нацизма. К нему приходила смуглянка без черепной коробки, которая просила заняться  с ней любовью. Он, уже будучи ленточником, делал надрез на шее Кати и вставлял туда, почему-то, свой палец, отрезанный от ноги. Он присутствовал на церемонии осчастливливания пленников, будучи  в роли Миши, и пытался отговаривать  новообращенного принимать к себе в шею червя. Иногда к нему в клетку приходила Светлана. Тогда он успокаивался, ему становилось хорошо. Но  как только он пытался прикоснуться к Светлане, её образ рассеивался. А его снова тащили на церемонию осчастливливания.

      В редкие минуты возврата сознания, Радист, чтобы заглушить тяжёлые мысли, повторял про себя короткую молитву, которой его научила Светлана: «Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи…». Это отгоняло мысли и давало крошечную надежду: а вдруг Тот, Которому он так безответно молится, существует на самом деле.

 

      В пике его бредового состояния ему послышался вой. Это был ужасный, пронизывающий всё существо вой, которого в реальности быть просто не могло. На станцию  ворвались чудовища. «Демоны» - отрешенно подумал Радист. Один демон остановился у клетки и горящими глазами посмотрел на Радиста. Он отдалённо был похож на собаку средних размеров, но на нем вообще не было шерсти; бледно-розовая дрожащая шкура, обтягивавшая мускулистые лапы и худое туловище, была покрыта коричневыми бородавками и ярко красными пятнами. Вытянутая голова имела огромную челюсть с выступающими клыками. Вместо ушей – бугорки. И горящие страшные ненавидящие глаза. Чудовище бросилось на клетку, встав на задние лапы и секунду эти два маленьких красных глаза смотрели на Радиста, приводя его в оцепенение. Демон щёлкнул челюстью и тут же загрыз охранника, пытавшегося  нанести ему удар мечем.

      Этот бред был самым затяжным, и Радист воспринимал его почти безучастно. Демоны ревели и рычали. Они двухметровыми прыжками носились по платформе, нападая на ленточников. Ленточники метались по станции и вопили, почти также громко и пронзительно, как демоны. Миша отдавал какие-то команды. Ленточники выпрыгивали со своих квартир, брали оружие, пытались отстреливаться из арбалетов, отбиваться мечами. Но эти омерзительны твари подпрыгивали чуть ли не на двухметровую высоту и перекусывали шеи паникующим ленточникам. Они не останавливались не на секунду.

      Миша, собрав вокруг себя два десятка ленточников и выстроив их в строй, ощетинившийся арбалетами, копьями и мечами, шел по направлению к клетке, заградив весь коридор между многоэтажками хижин. Он отдавал команды, подбадривал ленточников. Сразу два демона бросились на Мишин отряд, но один замертво упал под их ноги, иссеченный мечами, а второй с двумя арбалетными стрелами в туловище отползал, жалобно скуля. Третий демон по лестнице взобрался на второй, а затем третий этаж хижин, быстро разбежался, прыгнул прямо на Мишу, и с ходу перегрыз ему шею. Спустя секунду демон кромсал второго ленточника, разрывая его тело когтями и клыками. Строй без предводителя рассыпался, за недавними смельчаками гнались другие демоны.

      Пока здесь демоны творили кровавый пир, в другой части станции Первый и Второй Прародители собирали и выстраивали ленточников. Вот они плотной стеной идут по станции. Шесть или семь демонов не могут найти слабое место и отступают. Арбалетный залп и два демона заскулили, остальные рыча отступают к клетке.

      Со стороны туннелей ворвалось ещё с десяток демонов, а за ними - толпа людей в кожаных юбках. У людей в руках блестели зубчатые полудиски, которыми они отсекали головы попадавшимся на пути ленточникам. «Слуги демонов», подумал Радист. Слуги сделали арбалетный залп, метнули дротики, после чего смело бросились вперёд. Пока ленточники были в замешательстве,  демоны и слуги, обежав клетку, стали вокруг неё плотной стеной и отбивались от напиравших ленточников. Один из них тяжелым молотом сбил замок, после чего трое или четверо влетели в клетку и при помощи  каких-то приспособлений сбили оковы с ног и рук пленников. Радист подумал: «Демоны и их слуги пришли за мной. Значит, я умираю или уже умер.»

      Ослабевшего Радиста схватили и подтащили к адской упряжке из двух демонов с ошейниками, соединённых друг с другом. Радиста положили лицом вниз на спины демонов, его руки обвили вокруг шеи каждого из них и закрепили на ошейниках, так, что он вынужденно обнимал этих чудовищ. Его ноги волочились по полу. Демоны быстро помчались в туннель, таща Радиста. Твари противоестественно воняли, прикосновение к их коже было омерзительным,  но руки Радиста были прикованы и сделать он с этим ничего не мог. «Меня уносят в ад», только подумал он.

     Сознание Радиста погрузилось в тягучий неуютный мрак, наполненный полузабытыми воспоминаниями и нечёткими видениями. Вот он снова оказался в школе, в далёком Полисе, сидит на своём месте в дальнем углу класса. Учитель монотонным голосом диктует:

        -  Из любой точки вне выбранной прямой можно провести перпендикуляр на эту прямую и при этом только один. Центр круга, обведенного вокруг треугольника, есть пересечение перпендикуляров к сторонам треугольника, проведённые через середины этих сторон…

Радист пытался записать, то, что диктовал учитель, но рука, держащая карандаш, не слушалась, буквы на сером листе расплывались. Когда учитель закончил диктовать, ученики подняли головы и хором запели:

- Из любой точки вне выбранной прямой…

Он должен был петь вместе с ними, но он не знал слов. И учитель смотрит на него, и этот учитель – Миша. Он заметил, что Радист молчит, но Радисту уже всё равно, он не боится Миши, не боится  никого и ничего в этом мире. Миша подходит к Радисту, и это уже не Миша, а морлок, и разевая свою беззубую пасть орёт в лицо Радисту:

        - …Вселенная имеет четыре пространственно-временных измерения… Инерциальная система отсчёта – это такое сопоставление объектов, в которой один объект свободно движется относительно другого равномерно и прямолинейно. В реальной Вселенной нет абсолютной системы отсчёта, а посему все инерциальные системы отсчёта равноправны…

        Рёв морлока стал невыносим, его чёрная пасть нереально расширилась и Радист провалился в черноту его пасти.

    

К Радисту вернулась Светлана. Он ещё лежал с закрытыми глазами, когда понял, что она рядом. Так пахла только она и дышала так тоже только она. Он не открывал глаза, боясь, что она снова исчезнет. «Значит я не в аду, ведь Светлана не могла попасть в ад. Значит это снова видение». Радист пересохшими губами неузнаваемым голосом тихо просипел:

      - Света?

      - Очнулся, слава Богу... - дальше произошло чудо. Ладонь, которую он узнал бы среди миллионов других ладоней, нежно прикоснулась к его лбу. В прошлых видениях Светлана к нему не прикасалась, и он не мог прикоснуться к ней,- … ты бредил, с какими-то «демонами» и «слугами» ругался. Меня от них спасал. Давай, подымайся, немного покушай.

      Радист, боясь, что сделает что-то непоправимое, открыл глаза. Непоправимого не случилось – Светлана не исчезла. Измученная душа Радиста не могла принять эту явь:

      - Ты не настоящая…

      Светлана нагнулась и поцеловала его в губы. Радисту не было с кем сравнивать, но он мог поспорить, что целоваться так тоже могла только Светлана. Она, улыбаясь, продолжала:

      - Ты давай, покушай, а когда наберешься сил, у тебя появится возможность мою подлинность перепроверить всеми доступными способами.

      Радист с трудом приподнялся и сел. Они были в маленькой комнатке. Радист лежал на застеленном старым половиком полу. Вверху висел «светильник» - мутировавший  слабо фосфоресцирующий гриб, света которого едва хватало для того, чтобы рассмотреть лица друг-друга. Из-за тряпки, закрывающей лаз, который вёл в это помещение, слышны какие-то звуки, выдававшие близкое присутствие людей. Пока Радист осматривался, Светлана уже запихивала ему в рот ложку с бульоном. С показной строгостью она сказала:

      - Ешь, кому говорю.

      - Где мы?

      - В Муосе. Все вопросы потом.

      На дальнейшие вопросы Радиста она отвечать отказывалась, настойчиво скармливая ему суп. От приёма тёплой пищи пораненной глоткой ослабевший Радист устал и вспотел. Он лёг, почти упал. Светлана, отставив миску, легла рядом, обняла его и прошептала:

      - Игорь, все разговоры – потом, теперь спи.

      Радисту не хотелось разговаривать. Ему хотелось, чтобы случившееся чудо, будь то явь, сон или бред, никогда не кончалось. Он впервые с момента пленения по-настоящему заснул: крепко и без снов.

 

8.4.

 

      Радист проснулся. Светланы не было. Неужели это опять был бред? Радист нервно стал искать выход из конуры, в которой он лежал. Выход был занавешен тряпкой, отодвинув которую, Радист вошел в довольно большое помещение, освещаемое грибами-светильниками, развешенными по стенам. В центре помещения на полу были сложены или росли несколько грибов, которые давали свет достаточный, чтобы рассмотреть группу людей – человек пятнадцать, сидевших прямо на полу, образуя круг.

      Все были раздеты, если не считать коротких кожаных юбок на бедрах. Причем так одеты были и мужчины и женщины и дети. Все они были худы, но мужчины – достаточно мускулисты. Они сидели неподвижно, закрыв глаза. В немного мерцающем люминесцентном свете грибов-светильников их бледно-синие лица выглядели зловеще. Все  участвовали в каком-то странном ритуале.

      Мужчина постарше заунывным голосом, будто бы молитву, затягивал:

      - Кислород есть восьмой элемент ибо в его атоме восемь протонов и электронов. В условиях Муоса свободный кислород – молекула из двух атомов. Является газом без цвета и запаха, из которого состоит пятая часть воздуха, коим мы дышим. Легко соединяется с прочими элементами. Наиболее известные соединения: вода (один атом кислорода и два атома водорода), ржавчина (различные соотношения атомов железа и атомов кислорода), органика…

      Радист, открыв рот, слушал это странное песнопение, похожее на выдержку из учебника давно им забытой химии. Радист узнал голос поющего – это был голос «учителя» из его недавних кошмаров. Хотя поющий не был похож не на Мишу не на морлока, Радист почти равнодушно решил, что он так и не выкарабкался из бреда, особенно, когда все присутствующие, от мала до велика, затянули:

      - Кислород есть восьмой элемент ибо в его атоме восемь протонов и электронов…

      Они пели эту песню разными голосами, но в унисон друг-другу. Радист мог поспорить, что они слово в слово повторили сказанное «запевалой». надеялся, что на этом всё закончится, но потом «запевала» затянул снова:

      - Фтор есть девятый элемент ибо…

      Окончательно решив, что у него очередной бред, Радист решил не предавать этому особого значения. Он выполз из конуры и встал в полный рост. В голове немного шумело, в теле была слабость, но чувствовал он себя значительно лучше. Никто из поющих не открыл глаз и не пошевелился. Даже если это – бред, эти «химики»  вряд ли могут быть опасны. Не возможно представить, чтобы они, отпев оды химическим элементам, тут же кинулись его поджаривать. Но и стоять тут, как дурак, он тоже не хотел. Он уже думал было  кашлянуть, чтобы привлечь внимание, но увидел в углу нечто, что его враз отвлекло от певцов-«химиков».

      В углу, как раз под светящимся грибом, сидела Светлана с каким-то долговязым «химиком». Это был молодой парень, но своей внешностью больше напоминал взрослого мужика. Она, обняв мужика рукой за шею, что-то шептала ему на ухо. Мужик кивал головой и улыбался. Так обнимать Светлана имела право только его – Радиста! Радист тут же сделал выводы. Всё верно: Светлане он был просто нужен, как радист, как московский посланец. А как мужчина – он её не интересовал: слишком хилый, трусливый и молодой, не то, что этот… Мужик был голый, если не считать крохотной юбки. Светлана, что-то важное шепнув ему, наклонилась и посмотрела собеседнику в глаза, и от этого прижалась всем телом к его волосатому торсу. Этого Радист вытерпеть не мог.

      Светлана его заметила и, как ни в чём не бывало, махнула рукой, зовя к себе, а потом приложила палец к губам, показывая, чтобы он шел тихо. Радист хотел резко развернуться и уйти, но потом подумал, что это – глупо; надо держаться мужиком. Он с наигранным безразличием пошел к Светлане. Детская обида распирала его. В глаза Светлане он смотреть не хотел, боясь, что она различит в нём приступ ревности. Поэтому смотрел на бородача. Таких бабы любят! Он был не намного старше Радиста, но у него такой уверенный, решительный взгляд, правильные черты лица, небольшая борода, делающая его старше и мудрее на вид.

      Бородач почему-то встал и сам направился навстречу Радисту, а потом, не дойдя двух метров, присел на одно колено и склонил голову. Радист растерялся и решил, на всякий случай, сделать также, думая, что это какой-то местный ритуал. Быстро подошла Светлана и, схватив их обоих за руки, потащила в конуру. Певцы в это время затягивали гимн натрию.

 

      Радист и Бородач сели на пол, а Светлана, за неимением места – на колени Радисту. Она, чмокнула его в щёку и сказала фразу, которая обрушила на сердце Радиста ливень счастья:

      - Игорь, это – мой брат! Знакомься – Юрий или, как его здесь называют, Юргенд.

      «Брат! Это – всего лишь брат!» - счастливые новость за мгновение изменило настроение Радиста. Он был готов расцеловать Юргенда, но решил пока ограничиться рукопожатием:

      - Игорь.

      Юргенд растерянно протянул сильную руку и робко пожал её Радисту.

      - Я рад тебя видеть, Посланный!

      - Кто?, - удивился Игорь. Но Светлана перебила:

      - Об этом потом.

      - Ты же говорила, что твой брат погиб?

      - Нет, я тебе говорила, что он пропал. Через четыре года мы встретились, Юра нашёл меня. Нас от диких диггеров отбили светлые диггеры. Думали, что я не выживу и поэтому Светлые оставили меня недалеко от нашего лагеря. А Юру забрали к себе. Теперь он тоже диггер, он вырос в этой бригаде и стал бригадиром. Иногда мы встречались - есть у нас некоторые общие вопросы… Но встречи бывают редкими. Последний раз виделись года полтора назад. Сам понимаешь, как мы рады этой встрече.

      Юргенд по-прежнему ошалело, не сводя глаз, смотрел на Радиста. Радиста такое внимание смущало, и чтобы не молчать, он спросил у Юргенда, кивнув на выход из конуры:

      - А что это там такое?

      Юргенд даже не шелохнулся, и за него ответила Светлана:

      - Они учат, вернее повторяют,  Поэму Знаний. Когда-то давно бригадиры пришли к выводу, что в условиях разобщённых поселений диггеров трудно сохранять знания и не впасть в дикость. Ведь это уже случилось у их бывших собратьев. Была создана Поэма Знаний - своеобразная энциклопедия, включающая в себя основные положения основных наук: математики, физики, химии, биологии  и других. Каждый диггер обязан знать эту поэму наизусть и научить ей своих детей. Почти всё свободное время диггеры занимаются изучением и повторением Поэмы. Можешь поверить, это достаточно эффективный способ, особенно в исполнении диггеров, владеющих «погружением» и «исключением».

      - Чем владеющих?...

      - Видишь ли, диггеры не выходят на поверхность, а возможностей пропитаться внизу не так уж много. Чтобы выжить в условиях голода, они научились «исключению». Усилием воли они могут те или иные органы или части тела, а при сне и отдыхе –  все тело, как бы исключать из организма, погружая в полуживое состояние,  требующее минимальных затрат энергии и питательных веществ. Это им помогает: то, что ты съедаешь за день, диггеру может хватить дня на три, а при полном исключении всего тела – даже на целую неделю. Ну а «погружение» - это, наоборот, максимальная активизация работы тех или иных органов. В том зале они все погружены в изучение Поэмы, мозг у них работает во всю, а другие органы почти не задействованы. Кстати, это не так ново. До Последней Мировой на поверхности жили люди, которые могли годами пребывать в полумертвом состоянии. Их называли, кажется, йогами.

      Радист не был уверен, что понял объяснения Светланы. Не имея большого рвения в изучении наук, он подумал о сомнительной пользе такого времяпрепровождения, но решил ничего не говорить, боясь обидеть по-прежнему не сводящего с него глаз Юргенда. Светлана тоже заметила застывшую маску на лице брата, и с улыбкой сказала:

      - Всё, брат, давай. Посланный должен отдохнуть. Он ещё слаб.

      Юргенд секунд пять не шевелился, потом суетливо и виновато закивал: «Да-да, пусть Посланный отдыхает!» и выполз из конуры. Светлана, поправив занавесь на двери,  неожиданно навалилась на Радиста, уложив его на пол. Быстро расстегивая ему пуговицы  на одежде, она прошептала:

      - Я надеюсь, ты не  совсем ослаб….

      К своему удивлению Радист обнаружил, что он не совсем ослаб.

 

      Радист лежал и смотрел на переливающийся неоновый гриб-светильник. Светлана лежала рядом, положив голову ему на плечё, а руку – на грудь. Она спала, сопя тихонько, как ребёнок, - тёплый воздух из её приоткрытого рта, приятно щекотал Радисту щёку. Всё было так же, как когда-то давным-давно на Пролетарской.

      Но сколько всего произошло за это время. Отряд уновцев почти уничтожен, а он так и не приблизился к своей цели. Перед глазами проплывали лица его боевых товарищей: Дехтер, Лекарь, Бульбаш, Комиссар… Муос – этот жестокий мир, который стал для него почти родным, стоит на грани захвата ленточниками. Неужели они вообще пришли сюда зря? Неужели зря погибли его товарищи? Нет, пока он жив, всё не зря! Пока он жив – жива их миссия! А он дойдёт, доползёт до цели, чего бы это ему не стоило! Он уже не тот зашуганый ученик старого радиомеханика. Он – Радист. Он многое успел увидеть за это время. И он чудом спасался в самых критических ситуациях. Ему помогал Бог, Которому молится Светлана и Которому начал молиться он. А раз ему Бог помогает, значит он на правильном пути! Он заставит работать этот передатчик и только тогда вернётся в Москву. Вернётся вместе со Светланой.

      От своих мыслей Радист сжал кулаки и напрягся. Светлана проснулась, подумала, что он хочет уйти, крепче его обняла, открыла глаза, смешно сморщила нос и уверенно заявила:

      - Не пущу!

      - А я и не ухожу.

      - Я тебя больше никуда и никогда не отпущу. Я от тебя не на шаг не отступлю. Ты – мой муж. Я так решила. А муж и жена должны быть вместе. Всегда, до самой смерти. И после смерти тоже. Ты понимаешь меня?

      - Понимаю…

      Светлана вздохнула:

      - Да разве ты можешь это понять? Знал бы ты, как мне без тебя плохо было. Я чуть с ума не сошла. Хорошо хоть Майка нашлась…

      - Что?!

      - Да, нашлась! Представляешь чудо какое! Я уже перестала надеяться, а мне сообщают, что она на Нейтральную сама добралась и ищет свою маму – это меня, значит. Ну, её ж на Нейтральной тогда запомнили, когда мы два раза проходили. Они там все такие нелюдимые, а вот Майке помогли в Лагеря добраться, всё-таки есть у них что-то доброе в душе. Как увидела её – сердце кровью обливается, вся такая исхудавшая, исцарапанная. Когда Майка узнала, что мы идём тебя освобождать, так она давай: «Хочу к папке! К папке хочу!». Представляешь, она тебя папой называет!

      Онемевший Радист боялся перебить Светлану.

      -  Решила я её с собой взять – ведь она привычная уже. А она проказница такая – всё убежать в туннели норовит. Её не пускают. У диггеров это строго: никто из бригады не должен никуда отлучаться без разрешения бригадира. Её уже ловили раза два или три. Она плачет, вырывается, а перед набегом на Восток даже в истерику впадала. Думаю, что это стресс у неё так проявляется. Ничего удивительного: я, взрослая баба, пока от Немиги до Нейтральной дошла – чуть не поседела. А она - ребёнок – столько дней не понятно где блукала… Но ничего, теперь мы будем все вместе…

      - Где она?, - не своим голосом перебил Светлану Радист.

      - Хочешь увидеть? Пошли. Я на всякий случай её всегда на ночь, когда спать одну уложу, закрываю.

 

      Светлана быстро оделась, и они вышли из комнаты. Диггеры спали – видимо была ночь. Они спали, не одеваясь, не накрываясь и ничего не подстилая – на голом полу. Владение телом позволяло им спать в таких условиях.

      Радист и Светлана подошли к какому-то помещению с ветхой дверью. Дверь была подпёрта арматурой. Радист открыл дверь. Здесь тоже висел гриб-светильник. Майка спала, но, услышав шум, открыла глаза. Она увидела Радиста. В глазах была неестественная для ребенка злоба и ненависть. Радист и Майка, не моргая, смотрели друг-другу в глаза. Светлана, ничего не понимая, ласково обратилась к девочка:

      - Майка. Вот папа твой. Ты ж так его увидеть хотела.

      - Мама, я боюсь его. Он меня хочет убить. Он сумасшедший.

      - Что ты такое говоришь, глупенькая…, - Светлана хотела подойти к Майке, но Радист отстранил её и подошёл к девочке сам. Майка пронзительно завизжала:

      - Не-е-ет!... Уйди!

      Радист хотел её схватить, но она, ловко извернувшись, прокусила до крови его руку. От неожиданной боли он отступил на шаг. Светлана, схватила Игоря за плечи и испуганно потребовала:

      - Игорь, не трогай её! Что с тобой такое?

      Девочка, пользуясь моментом, проскользнула мимо Радиста и Светланы и побежала к выходу из основного помещения. Уже на выходе её схватил Юргенд. Майка закричала:

      - Защитите меня! Он сумасшедший! Он чуть не убил меня!

      Недоумевающий Юргенд, крепко держа девочку, которая по-прежнему вырывалась из его рук, произнес:

      - Посланный?

      - Юргенд, посмотри ей затылок.

      Майка истерично билась, пытаясь вырваться из рук, но подбежал ещё один диггер и уже держал её за туловище. Юргенд повернул девочку и поднял волосы с её затылка. Радист подошёл. На шее ребёнка, как раз по границе волос, проходила едва заметная белая полоса – след от искусного хирургического шва. Юргенд поднял глаза:

      - Она - ленточник?

      - Она погубила наш отряд.

      Два диггера положили извивающуюся Майку на пол. Юргенд молниеносным движением выхватил секач и приставил остриё шипа к шее ребёнка. Девочка дёрнулась, позвоночник её изогнулся, на губах проступила пена, глаза были полны ужаса:

      - Не на-до!

      Радист держал со всей силы Светлану, рвавшуюся к Майке:

      - Не трогайте мою дочь! Не убивайте её!

      Юргенд ответил:

      - Светлана – она ленточник. Ты знаешь, что это значит.

      - Она мо-о-я до-о-очь!

      Юргенд, колеблясь, обратился к Радисту:

      - Посланный?

      - Делай, что должен делать.

      Юргенд уверенным движением остриём секача сделал надрез на шее уже хрипящей Майки, быстрым движением двумя пальцами извлёк оттуда червя и бросил его к ногам Светланы.        Девочка сразу обмякла. Радист, отпустив Светлану, со всей силы наступил ногой на червя. Светлана, рыдая, подбежала к Майке и схватила её на руки. Девочка спокойно смотрела в её глаза и, едва двигая синеющими губами, произнесла:

      - Мамочка... прости Майку… я тебя…

      Майка вздохнула последний раз.

 

8.5.

 

      Радист смотрел на Майку. Она уже не была ленточником. Это был ребёнок, мёртвый ребёнок! Радист еле сдерживался, чтобы не заплакать самому, глядя на трупик этого маленького человечка, лежащий на руках содрогающейся от плача Светлана. Он не чувствовал в своём сердце не капли злости к ней за то, что она заманила в западню их отряд и за то, что всеми силами пыталась воспротивиться его освобождению.

       Юргенд, участливо взял Светлану за плечи и сказал:

      - Она громко кричала, могли услышать, надо уходить.

      Девочку похоронили. Диггер-капеллан отпел православную молитву. Отряд диггеров продолжил движение. Все молчали. Светлана шла, опустив плечи, иногда вздрагивая от давящего её плача. Не разговаривая, шли несколько часов. Идти было трудно. Диггеры вели отряд только им известными путями – они сторонились широких проходов и туннелей, боясь встречи с ленточниками. Иногда приходилось ползти, залазить по почти отвесным стенам, спускаться в глубокие ямы.

 

      Неожиданно два мощных силуэта появились в туннеле, быстро приближаясь к ним. Радист замер – это были демоны из его видений, кровожадные чудовища с блестящими красными глазами! Но диггеры никак не отреагировали на их появление. Юргенд, шедший впереди, прибавил шаг и сказал:

      - Бригада Зозона уже близко.

      Демоны подбежали к диггерам, и теперь, как ни в чём не бывало, шли рядом с ними. Оцепенение Радиста не прошло. Видение кровавой драмы в гнезде Восток всплыло в его памяти. До этого момента сознание прятало от него это воспоминание.

      Юргенд, видя замешательство отставшего от бригады Радиста, подошел и, слегка подтолкнув его в спину, сказал:

      - Не бойся их. Это нопсы – наше секретное оружие против ленточников. Мутировавшие собаки, «новые псы». Они очень сильны, выносливы, относительно мало кушают. У ленточников, из-за присутствия в их теле паразита, метаболизм проходит по другому, и они имеют другой запах – не уловимый для человека. Мы научили нопсов по запаху отличать ленточника от обычного человека и научили их уничтожать ленточников. Для обычного человека они безопасны, никогда его не тронут. Но при запахе ленточника они впадают в боевой транс и успокаиваются только когда прокусят червя. Мы надеялись вырастить много нопсов для борьбы с ленточниками. Но нопсы плохо размножаются. Хоть едят не очень много, но диггерам тяжело найти для них и эту еду. Вырастили в собакопитомнике всего девятнадцать нопсов. При вашем освобождении погибло пятнадцать…

      - А сколько погибло людей?

      - Шестьдесят два диггера.

      Радисту это было больно слышать. Он не понимал, зачем такие жертвы ради недоученного радиомеханика и полувоенного дипломата? Лучше бы он сам погиб. А Юргенд, не обращая внимание на смущение Радиста, продолжал:

      - Мы думали, что жертв будет больше. Ещё никогда диггеры не нападали на станции ленточников. В гнезде Восток почти тысяча ленточников, как минимум семьсот могут стать в строй. Мы собрали двадцать бригад и всех нопсов. Мы знали об одной вентиляционной шахте, которая выходит почти в центре платформы Восток. Человек там не пролезет, а нопс – сможет. Мы послали нопсов. Появившись из ниоткуда, они посеяли среди ленточников панику, очень многих загрызли, в том числе одного из предводителей. Слыша крики на станции, почти вся стража с кордона в туннеле побежала им на помощь. Тогда двести диггеров и оставшиеся нопсы уничтожили этот кордон и напали со стороны туннеля. Вас освободили и утащили в туннели. Несли вас тоже нопсы. Оставшиеся нопсы и три бригады остались прикрывать наш отход. Они все с честью погибли, выполнив своё задание. Конечно, второй такой налёт нам повторить удастся не скоро, а может и никогда. Ленточники уже будут на стороже, да и численность нопсов мы восстановим не раньше, чем лет через пять…. Если у нас ещё есть эти пять лет…

      Юргенд замолчал. Он вернулся к каким-то своим тревожащим его мыслям. Значит видение «демонов» и их «слуг» не было видением. Это были нопсы и диггеры, которые, жертвуя собой, освобождали его и Рахманова из плена. Радист по-другому посмотрел на диггеров. Они шли молча, необычной походкой. Полуприкрытые глаза, опущенные руки, расслабленные лица. Они экономили энергию, так как ели давно и неизвестно когда будут есть в следующий раз. Из одежды – только юбки. Даже у женщин не была прикрыта грудь. На широком поясе, которым затягивалась юбка на пояснице ленточника, была подвешена практически вся амуниция диггера – два секача, кинжал, моток верёвки, фляга с водой.

      Секачи – страшное оружие диггеров. Нигде прежде такого оружия Радисту видеть не приходилось. Секач напомнил Радисту одновременно половину циркулярной пилы, кастет, а ещё больше - школьный транспортир с приделанными к нему пятью зубьями, только гораздо больших размеров. Основание «транспортира» – деревянная или пластиковая рукоятка для удержания секача, остальная часть – из твёрдой стали. По округлому контуру «транспортира», с разбросом на 180 градусов, как лучи, выступали пять двусторонне-заточенных острых лезвий. Секачем можно было наносить прямой удар, боковой, рубить, бить наотмашь – в любом случае одно из зубьев-лезвий либо резало либо кололо врага.  Секач был и оружием защиты: им можно было блокировать удар меча, лезвие которого соскальзывало по кромкам зубьев и останавливалось, а если повезет, то и застревало в специальных расщелинах между зубьями. С детских лет диггеры приучались к владению секачами. Ката с секачами - любимое искусство и единственный вид спорта диггеров. И это было боевым искусством. В бою один опытный диггер мог на равных сражаться с двумя, а то и тремя мечниками. Необходимость разработки специального оружия возникла из-за особенностей помещений, в которых диггеры, как правило, пребывали. В узких коридора и ходах мечем было тяжело размахнуться – обязательно заденешь либо стену либо потолок либо своего товарища. Меч становился больше обузой, нежели оружием нападения. Другое дело - секач.

      Были у диггеров и арбалеты, но меньших размеров, что сказывалось на их убойной дальности и точности, однако несколько повышало маневренность и скорострельность. У некоторых диггеров за плечами вещмешки. В этих мешках они несли практически все свои пожитки: посуду, какие-то орудия труда, обязательно Библию и текст Поэмы Знаний, небольшой запас еды. Крайний аскетизм диггеров, отсутствие потребностей в одежде и других благах, ограниченные потребности в еде, позволяли им передвигаться налегке и вести полукочевой образ жизни. Кочевые диггеры, главной задачей которых являлось оборона диггерских территорий и осуществление торговли,  питались слизнями, убитыми дикими животными, а также продуктами, выменянными у оседлых диггеров. Не менее аскетичные оседлые диггеры, жившие в поселениях, занимались выращиванием кур, которым скармливали слизней и различных подземных насекомых; свиней, которых кормили лесом. Продуктов они получали немного, жили впроголодь, но благодаря их способностям, этого было достаточно, чтобы существовать.

 

      Вскоре они встретили ещё одну бригаду диггеров. После нападения на гнездо ленточников, диггеры решили разделиться, чтобы не рисковать сразу двумя уновцами. Одна бригада сопровождала Радиста, вторая – Рахманова. Миновав территории ленточников, в условленном месте они объединились.

      Не смотря на то, что Рахманов своим назойливым оптимизмом порядком раздражал Радиста, и  не смотря на ужасное происшествие с гибелью Майки и депрессией Светланы по этому поводу, Радист был  рад встрече земляка. Рахманов сам обнял Радиста:

      - Ну вот, малый, а ты боялся… Спасибо скажи ленточникам, что тебя от голодной смерти спасли - заморить себя голодом не дали. А то б точно до освобождения не дожил… Ладно-ладно, не дуйся, я ж шучу… Ты молодец, конечно. У меня, братишка, нет такой силы воли. Я б не смог так долго не есть и не пить. Ну, слава Богу, выбрались…

      Отряды объединились и теперь они шли вместе одной большой бригадой. Рядом с ними гордой поступью шли чудовища-нопсы.

 

      Рахманов, не обращая внимание на уныние Светланы и Радиста, бодрым тоном повествовал:

      - Ну молодцы эти диггеры. Я думал, когда этих их нопсов увидел, что всем трындец – и нам и ленточникам. А потом, когда клетку нашу окружили и нас оттуда вытащили – сразу понял, что это - свои.  А как они дерутся – загляденье! Ты эти секачи их видел? Они ж ими ленточников в опилки рубили. Правда погибло диггеров много и собачек их тоже. А ты допёр, почему они нас освобождали? Нет?.. Я тоже. Мне они пытались объяснить; говорили про каких-то там землян и посланных. Но я ничего не понял. Слишком сложный местный фольклор… И вот они мне говорят: «Веди нас, посланный, к своей цели!». А я думаю, какая цель у нас-то? Радиопередатчик мы уже знаем, кто сделал. Создать новый – возможности нет. Значит, идём к мёртвой сталкерше, вернее ленточнице, и заимствуем у неё радиопередатчик. Настраиваем связь, связываемся с Москвой. Две задачи, считай, выполнены. Третью, это значит помочь местным, выполнить  не получается по объективным причинам – весь отряд погиб. А мы с тобой, Радист, - не вояки. Форс-мажор, так сказать. Садимся в вертолёт и летим в Москву!. Задание выполнено! Нам с тобой – почёт и уважение. А власти пусть потом решают, что делать дальше и как  Муосу помогать… Радист, слышишь, ты чего кислый такой? Сейчас-то, как раз, нет особых поводов для уныния – складывается всё не так уж плохо. Особенно – у тебя!

      Рахманов  толкнул в плечё Радиста и, подмигнув, кивнул на Светлану. Радист в двух словах рассказал Рахманову про Майку. Тот понял, что его весёлость здесь была не уместна. И тоже замолчал.

 

      Они остановились в бывшей котельной какого-то предприятия. Было время отдыха. Радист ещё был слаб, он сильно устал, болели икры ног. Диггеры дали ему, Светлане и Раханову по куску вяленого мяса размером с детский кулачек. Оно едва утолило голод. Сами диггеры съели по маленькому ломтику мяса.

      Светлана села рядом с Радистом, прижалась к нему и сказала, как будто подвела итог своим мыслям:

      - Наша Майка на небе, с Ангелами. Ей там хорошо и не страшно. Так?

      - Конечно, так, - как мог уверенно ответил Радист.

      Диггеры уселись в круг на полу котельной. Они запели Поэму Поэм, содержащую самую сокровенную тайну диггеров

      «Создал Бог землю и создал на земле рай.

      И создал Бог в раю людей и дал им рай в управление.

      И в раю было много пищи, были мир и безопасность.

      Но гордые люди воспротивились Богу и согрешили.

      И изгнал Бог людей из рая и поселились они на земле.

      Но дал Бог людям надежду вернуться в рай.

      И была у людей пища, но добывали её тяжким трудом.

      И был у людей мир, но в перерывах между войной.

      И была у людей безопасность, но не всегда и не везде.

      Но гордые люди воспротивились Богу и сказали – мы боги.

      Мы можем управлять миром и делать, что захотим.

      И подружились люди с демонами и сами создали демонов.

      И сожгли люди землю и разрушили свои дома.

      И изгнал Бог людей с земли и вошли они в Муос.

      И добывают люди пищу тяжким трудом, но нет у них пищи.

      И хотят люди мира, но у них постоянно война.

      И хотят люди безопасности – но нет у них безопасности.

      И созданные людьми демоны мучают своих творцов.

      И нет у людей надежды вернуться на землю – проклята она.

      Но даст Бог людям Муоса последний шанс.

      И родятся среди людей Муоса другие люди.

      И назовут их землянами, ибо хотят они вернуть всех на землю.

      И придёт к ним человек, которого назовут Посланный.

      И соберет он людей Муоса в один большой строй.

      И наступит момент истины и последний бой.

      И тогда посмотрит Бог и решит – нужен ли ему Муос.»

      В то время когда молодой диггер мягким баритоном начинал медленно петь слова этой поэмы, остальные диггеры издавали негромкий ненавязчивый звук, отдалённо напоминающий мычание. По мере дальнейшего пения, бек-вокал усиливался, темп песни нарастал. От этого у Радиста пошли по спине мурашки. И в последний момент, на словах «нужен ли ему Муос» песня резко оборвалась и в воздухе повисла давящая тишина.

      Радист вспомнил, что Юргенд называл его Посланным. Когда прошло оцепенение после этой удивительной песни, он тихо спросил Светлану об этом. Она отрешенно произнесла:

      - Посланный – это ты.

      - Почему я?

      - Я так решила.

      - …?

      - Давным-давно, когда меня ещё не было, среди детей разных государств в Муосе появилась игра или увлечение – как хочешь это понимай. Ведь дети намного прогрессивней взрослых в плане общения, дружбы; меньше подвержены предрассудкам. Думают, что началось всё с Партизанских Лагерей. Дети начали переписываться. Например, дети с Партизанской писали письмо детям с Тракторного. Рассказывали о разных своих проблемах, радостях и надеждах; рисовали рисунки. Посылали его с ходоками. На Тракторном получали письмо, зачитывали его до дыр, всем детским миром лагеря писали ответ, посылали на Партизанскую, с нетерпением ждали ответа. Одновременно посылали письмо на Пролетарскую, рассказывали там и о своих новостях и о новостях с Партизанской. Переписка между маленькими жителями Партизанских Лагерей стало любимым их занятием. Со временем маленькие Партизаны стали переписываться с Нейтральной, Центром, Америкой, Независимыми Станциями Востока, неметрошными поселениями. Свою переписку они назвали странным словом – «интернет», начальное значение которого уже забыто.

      В своих детских мечтах они видели Муос единым и безопасным. Они верили, что когда-то смогут друг к другу запросто  ходить в гости. Они даже клялись, что когда вырастут большими и станут управлять своими поселениями, сделают всё, чтобы объединить Муос. Но закон жизни таков, что по мере взросления у большинства людей сердца черствеют. Все заняты добычей хлеба насущного и мечты детства уже видятся бесполезными грёзами. А некоторые власть держащие, которые ещё вчера были фанатами интернета, повзрослев, увидели в нём угрозу безопасности своего маленького мирка. Интернет был запрещен. Дети, не смотря на это, передавали письма тайно  через ходоков. Нескольких ходоков казнили только за то, что при них были обнаружены такие письма. Детей за переписку отправляли в верхние лагеря.

      Интернет канул в лету, и о нём почти никто не помнит. Почти… У самых активных интернетчиков, со взрослением, мечта о едином Муосе не угасла. Некоторые из них стали торговцами, ходоками и дипломатами. Они  создали тайную организацию «За Единый Муос», сокращённо – ЗЕМ. Члены организации – ЗЕМляне. Сегодня я – Первый секретарь организации. Купчиха – лучшая связная. Может тебя удивит, но Купчиха – девственница. Все мужики, к которым она ходит – это земляне, она не с одним из них  не переспала. Она имитирует распущенный нрав, дабы отвести от себя подозрения. Мой брат Юрик отвечает за диггерский сектор. Правда он увлёкся идеей землян настолько, что сам начал верить в правдивость созданных нами легенд, в таинственность землян и Посланного. Галинский (его не знаешь) –  главный представитель землян в Америке…

      Нас мало. Мы, боясь разоблачения, действуем в глубоком подполье. Главным образом, распространяем легенды о землянах и Посланном. Люди передают легенды друг-другу. Они считают, что земляне – это таинственные существа: добрые, мудрые, справедливые и обладающие большими способностями. Мы рассчитывали, что когда-то наступит момент и мы подымем весь Муос против ленточников, а победив их, люди не захотят разбегаться по углам и станут жить вместе. Мы уже думали о том, кого наречь Посланным, чтобы он, воплотившись из легенд, повел подготовленный к восстанию народ. Думали о Галинском.

      Но тут появились вы. Вы идёте по Муосу и за вами движется волна перемен. Вы изменили Партизанские Лагеря. В Учёном Совете Центра возникли разногласия после нашего посещения бункера. Америку после подвига Дехтера охватила революция. Даже Нейтралы и те чего-то ждут. И вы появились как раз в момент нашествия ленточников, когда мы висим на волоске от гибели. Я поняла, что это – не случайность. Было решено Посланным выбрать кого-то из уновцев. Мы вас уже в тайне готовили к этому. Сначала думали Посланным объявить Дехтера, но Дехтер погиб. Потом Комиссара, но он тоже погиб. Потом думали  Рахманова, но он не похож на Посланного. Он умён, силён, энергичен, но чего-то в нём нет такого, что повело бы народ. А в тебе я чувствую эту силу. Ты – Посланный.

      - Света,  это - бред!

      - Может быть и бред, но этот бред даёт нам надежду, без которой жизнь в этом кошмарном мире теряет смысл. И если этот мир не изменится – ему тоже конец. Ленточники уже во всю штурмуют поселения Америки. Был один набег на Немигу. В Партизанских Лагерях - своя беда. Помнишь, когда вы пришли на Тракторный, Батура собирался воспользоваться случаем, очистить туннель до Партизанской и саму Партизанскую и заселить эту станцию? Так вот, они сделали это. С большими потерями они дошли до Партизанской и захватили её. На радостях, как следует, не проверили станцию. А оказалось, что лесники за время владения станцией нарыли там нор разных. И ночью, когда все, кроме туннельных дозоров, спали, лесники хлынули из этих нор прямо на станцию и устроили бойню Партизанам. Говорят, что их было не меньше тысячи, а то и больше. Больше ста лучших партизан погибло, остальные еле оттуда ушли. Батура тяжело ранен, не знаю – выжил ли. После победы леса и лесников  нет дня, чтобы они на Тракторный не ломились. Решетка там еле выдерживает. Долго партизаны сдерживать напор не смогут  и одним им эту проблему не решить. Как не решить проблему ленточников одной Америке. Другого посланного нам ждать нет времени. Или ты - Посланный или Муосу – конец, как ты говоришь.

      - Да ты посмотри на меня – я затюканный пацан. Я был последним человеком в Москве. Я дойду до передатчика и возвращаюсь в Москву! И тебя забираю с собой. Этот мир гибнет! Света! Твой Муос гибнет! Ты это понимаешь? Никто его не спасёт. И я его не спасу.

      - Ты мой герой. Ты мой Посланный. Всё, что было хорошего у меня в жизни – это ты. Но я никуда не полечу. Муос - мой мир и, если он погибнет, я готова погибнуть с ним. У меня – клятва. Клятва, которую я дала, когда становилась землянкой. И я не могу её нарушить… Ну а до передатчика мы обязательно дойдём. Туда мы сейчас и движемся. А там – как Бог даст.

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com