1. Москва
  2. Минск
  3. Партизаны
  4. Нейтралы
  5. Центр
  6. Америка
  7. Ленточники
  8. Диггеры
  9. Поверхность
  10. Посланный
 
МУОС : ЧИСТИЛИЩЕ
(продолжение)


 

 

7. ЛЕНТОЧНИКИ

 7.1.  

      Ленточные черви – один из классов царства животных, подавляющее число которых - паразиты. Бычий цепень, печеночный сосальщик – многометровые плоские создания, произрастающие внутри живых организмов, в том числе человека, и буквально питающиеся своим носителем. В простонародье их называли глистами.

 

      Корень уже двадцать лет жил в городской канализации. Когда-то, очень давно – в прошлой жизни, Корень был Алексеем Ковенко – молодым преуспевающим инженером на Минском заводе, производящем оптические прицелы для всего Союза. Но, как это часто бывает, он начал пить, потерял работу, с ним развелась жена. Комнату, причитавшуюся ему в их двухкомнатной квартире, он решил оставить жене с двумя детьми. Сам перебивался случайными заработками. За мелкую кражу получил срок. Когда вышел, жить было негде: дружок, у которого он жил до отсидки, сам находился в колонии и на двери его квартиры висел замок. И Корень, ища спасения от зимнего мороза в холодном городе, от безысходности открыл люк городской канализации в микрорайоне Уручье и спустился в него. Там было сыро, воняло, но зато тепло. Он нашел ответвление в канале канализации, кое-как там обустроился. По ночам выползал наверх и обхаживал свои владения: в нескольких близлежащих дворах тщательно перебирал содержимое мусорных баков, выискивая бутылки, тряпье, картон, металл, а также остатки еды. Днем стеклотару и вторсырье сдавал в приемные пункты, покупал дешевое вино и снедь, после чего отправлялся к себе «домой», где упивался и спал. Из-за того, что Алесей жил в подземелье, соседние бомжи прозвали его «Корнем».

      Однажды на «своей» территории он увидел копошащимся в баке незнакомого пацана. Он пришёл в ярость, схватил кусок кирпича, незаметно подкрался и ударил «вора» по голове. Рассмотрев повнимательнее, понял, что это женщина лет тридцати. Волосы на голове у нее частично «выстрижены» лишаем и на их месте краснела гноящаяся рана. Но в положении Корня такие нюансы большого значения не имели. Женщина, или как он для себя её определил, - девушка, ему понравилась. Он затащил её в свою нору, где привёл в чувства, отпоил вином. Она назвалась Куклой – так её величали прежние друзья-бомжи, которые бессердечно изгнали её из своей стаи, увидев лишайное пятно на голове.

А Корень приютил свою новую знакомую, которая скрасила его многолетнее одиночество. Можно сказать, что он нашёл свое бомжатское счастье и всё бы его устраивало, если бы не какое-то постоянное недомогание в последнее время: он чувствовал слабость, иногда его трясло и бросало в жар.

 

      Однажды размеренную жизнь Корня и Куклы прервали страшный грохот и землетрясение. С потолка их конуры посыпалась пыль и мелкие кусочки бетона. Корень поковылял на выход из канализации. Приоткрыв  крышку люка, он всмотрелся и не узнал микрорайон: дома были порушены, кругом полыхали пожары, туда-сюда носились обожженные люди. Он уже собирался спуститься обратно, чтобы обдумать происходящее, и уже прикрывал крышку люка, как что-то горячее полоснуло его по затылку. Через секунду началось новое землетрясение, сопровождающееся немыслимым грохотом.

      Шея болела. Кукла, осмотрев затылок, сообщила, что у него на затылке как будто выжжена полоса. Поразмыслив, Корень понял, что началась ядерная война. Он вспомнил недавно прочитанную статью из газеты, в которую было завёрнута обнаруженная им в мусорном баке почти свежая сельдь. Там писали, что скоро может начаться война, и может быть даже ядерная. Когда он уже закрывал люк, произошла очередная вспышка, лучи которой прошли через щель закрывающегося люка и обожгли ему шею.

      Со временем боль в шее понемногу унималась. Да и недоудобство от ранения не могло омрачить ту удачу, которая нежиданно выпала Корню и его подруге. Ударная волна развалила один из домов, на первом этаже которого находился гастроном. Обломки дома полностью завалили первый этаж и попасть снаружи в развалины магазина было невозможно. Зато сместилась перегородка одной из ветвей канализации, вплотную подходившей к магазинному туалету, открыв лаз. Корень протиснуться туда не мог, а вот Кукла – свободно. Она каждый день лазила туда и приносила выпивку, курево и еду. Это был предел их мечтаний.

 

      За несколько лет до взрыва, с куском найденного подтухшего мяса Корень проглотил десятки микроскопических личинок ленточных червей. Попав в организм, большинство зародышей были растворены желудочными и кишечными соками, либо вышли из организма, но некоторые всё же попали в кровь. Личинки, свободно плавая по сосудам, всем телом поглощали питательные кровяные тельца, росли и размножались. Некоторые, размерами по-больше, прилипали к внутренним органам: печени, почкам, головному и спинному мозгу и стали потихоньку питаться и ими.

      Когда шею Корня осветила вспышка ядерного взрыва, жёсткое излучение облучило одну из личинок, заползшую между шейными позвонками и прилипшую к спинному мозгу бомжа. Личинка была поражена, но не умерла. Её облученный организм с изменёнными радиацией хромосомами начал регенерировать пораженные участки. Когда личинка восстановилась – это уже было другое существо. Каким-то образом в месте соединения личинки со спинным мозгом они стали одним целым. Личинка не стала разумной и не осознала себя, но последовательность реакций её примитивного инстинкта можно было бы описать, как контроль над спинным мозгом человека.

      Личинка продолжала расти, став мутировавшим червем, паразитировавшим на спинном мозгу. Внутренние био- и электрохимические реакции червя распространялись и на спинной мозг, а затем и на головной мозг носителя. Вырабатываемые им ферменты были сродни наркотику. Производимые нервные импульсы передавались по нейронам в человеческий мозг. Беспрерывный поток этих импульсов со временем сформировал в сознании Корня нечёткий, но неотступный образ того, что в нём кто-то поселился и об этом ком-то непременно надо заботиться. Червь не мог управлять человеком, так как не был разумен. Но он навязал человеку непреодолимый доминирующий инстинкт сохранения и способствования размножению носимого им паразита.

      Со временем червь стал размножаться, но не яйцами, как его предки. Он отделил от себя часть, потом ещё одну часть и уже два мини-червя покоились рядом с материнским телом. Им нужны были новые носители.

 

      Корень поначалу ничего не чувствовал необычного, кроме боли в затылке. Потом у него появлялось ощущение, что кто-то сзади на него смотрит. Кукла думала, что у Корня поехала крыша: он постоянно испуганно оглядывался. Потом Корень догадался, что кто-то живет в его шее, в затылке, в месте ожога. И это существо повелевает ему любить себя. Корень про себя назвал его Хозяином. Производимые червем ферменты погружали Корня в состояние, подобное наркотическому опьянению. Он то навзрыд плакал, то до коликов смеялся. А большую часть времени, глупо улыбаясь, пребывал в умиленном состоянии восхищения прекрасным Хозяином, которого он никогда не видел.

      Кукла начала бояться Корня – у него было явно что-то не в порядке с головой. Особенно она боялась его, когда он хватал её за шею и, захлёбываясь, рассказывал о прелести какого-то хозяина, якобы в нём живущего.

      Когда Корень спал, как обычно придурковато улыбаясь, Кукла решила уйти от него. Уж лучше смерть от голода или радиации, чем от руки этого полоумного!  Корень проснулся – его разбудили шаркающие шаги удаляющегося человека - он сразу понял, что Кукла хочет сбежать. Когда она открывала люк, Корень догнал свою подругу, повалил её на землю и стал нещадно бить ногами. Как она смеет уйти от него и от его прекрасного Хозяина!

      Когда Кукла лежала без сознания на полу канализационного канала, Корень почувствовал острую боль в затылке. От боли его стало трясти, в конвульсии он отступил на несколько шагов, лицо покрыла гримаса. Но потом он понял, что Хозяин не один, что на свет пробиваются детёныши Хозяина, прогрызая себе ходы в его плоти. И эта радостная  мысль, а также усиленные порции вырабатываемого червем ферментного наркотика, помогали перенести боль. Наконец у него на затылке, в месте острой боли потекла кровь. Он бережно  пальцами взял в руку и рассмотрел в лучах приоткрытого канализационного люка это прекрасное существо: маленького плоского червячка – почти прозрачного и лишь немного вымазанного человеческой кровью. Ему хотелось расцеловать это великолепное создание. Тело червя пульсировало  и в ритм этой пульсации громко стучало восхищенное сердце Корня.

      Он вспомнил, что новому хозяину нужен новый носитель и спешно шагнул к  валявшейся на полу Кукле. Произошло непоправимое – он споткнулся и упал. Хозяин выпал из рук. Корень,  истерично крича, стал искать Хозяина. Прошло несколько долгих минут, пока Корень ползал по полу, ища детёныша. Когда он нашёл, червь был мёртв.  Вопль невосполнимой утраты прокатился по канализационным ходам, отдаваясь многократным эхом. Корень был близок к смерти от осознания сотворенного им. Ведь Хозяева не могут долго находиться на открытом воздухе! Он ведь это должен был знать!

      Очередной приступ боли сотряс Корня. Второй детёныш пробивался на свет. Конвульсируя, Корень пополз к Кукле. Он не повторит ошибки и сделает все так, чтобы хозяин на него не сердился. Кукла приходила в себя, она открыла глаза и с ужасом смотрела на подползавшего сожителя. Тот, бормоча и роняя пену со рта, перевернул свою подругу спиной вверх и впился зубами в её шею, отрывая зубами плоть. Кукла содрогнулась и  снова потеряла сознание от очередного приступа боли. Корень взял второго детёныша, выползшего из другой раны его затылка и бережно положил в ямку кровоточащей раны на шее Куклы. Почувствовав родную среду, червь оживился, стал сужаться и расширяться. Своим сильным ротовым отверстием он разгрызал ткани, сужаясь всовывался в образовавшийся канал, расширяясь его раздвигал. И так дальше, так дальше. Пока не достиг желанного места между шейными позвонками и не присосался к спинному мозгу носителя.

      На всякий случай Корень связал Куклу. Ещё двое суток она дёргалась,  кричала, в приступе горячки порывалась куда-то уйти. Потом открыла глаза. Кукла улыбалась. Ей было больно, но необъяснимая радость прорывалась сквозь гримасы боли. Корень чувствовал в ней Хозяина. Кукла чувствовала Хозяина в Корне. Они считали себя счастливыми, умиленно плача и хохоча. Согреваемые «любовью» к своим хозяевам Кукла и Корень продолжали жить в подземелье.

 

      Прошёл месяц. Корень и Кукла почувствовали, что хозяин Корня хочет снова делиться. Нужен новый носитель. Они впервые вышли на «охоту». Корень знал, что наверху радиация, а значит опасно для него, а главное для Хозяина. Поэтому носителя они искали в подземелье.

      Канализационный отсек, в котором жили Корень и Кукла был невелик. Корень стал долбать арматурой кирпичную стену в том месте, где трубы скрывались в стене. Это - перегородка, за которой была полость. Когда рухнула стена, он увидел перед собой перепуганного тощего мужика, сидевшего рядом с полуразложившимся трупами своей семьи. Его забрали с собой, Кукла слазила за едой и выпивкой. Мужика накормили и напоили, а когда заснул – связали. Корень пересадил ему новую личинку своего Хозяина. Когда Миша (так назвался новый носитель Хозяина) очнулся, они ликовали уже втроем.

 

      Входы в другие подземелья найти не удавалось. Было решено искать новых носителей на поверхности. Это было смертельно опасно для носителя и, главное, - для Хозяина. Как они не «любили» каждого из хозяев, было решено, что страдать должен младший Хозяин. Послали Мишу. Через три часа он привел старушку, которую нашел в подвале соседнего дома. Через неделю уже старушка пошла искать новых носителей, но так и не вернулась – видимо умерла от радиации или была убита. Снова пришлось идти Мише. Он привёл мальчика - Сашку, заманив его шоколадкой и пообещав ему много еды.

      Обращённый Сашка через несколько дней, взяв приманку, ушёл на поверхность и отсутствовал три дня. Бродя по улицам, он схватил смертельную дозу, и упал без сознания прямо у входа. Но он привёл четырех пацанов и двух девок, которых нашёл в подвале в трех кварталах от канализации. Корень, используя свой инстинкт бомжа с большим стажем, понял, что сорванцы хотят их убить и завладеть магазином. Пошептавшись с Мишей и Куклой, они не стали искушать судьбу и, вооружившись арматурами, избили кандидатов в носители. Одна девочка от побоев сразу скончалась, поэтому её тело выбросили за ненадобностью. Ещё живому Сашке сделали операцию, буквально вырезав хозяина из его шеи, и  пересадили его более здоровому кандидату. Мертвое тело Сашки также выбросили. Оставшихся четырех подростков снабдили хозяевами по мере их размножения.

      Их гнездо росло, принимая всё новых и новых носителей и, иногда, выбрасывая отработавшие тела. Помимо привода новых членов было решено заняться и естественным увеличением числа носителей. Корень с Куклой никогда раньше не жили, как муж с женой. Их алкоголизированные личности давно утратили основной инстинкт. Но с появлением Хозяев они считали своим долгом предоставить им новых носителей. Кукла забеременела. Забеременела и девочка-подросток, которую привёл Сашка. Как только младенцы появлялись на свет, им пересаживали хозяев.

      Однажды жители гнезда поняли, что припасы в магазине заканчиваются: часть из них испорчена, часть съедена ими, а часть грызунами. Если они умрут от голода, что само по себе не страшно, - умрут Хозяева, а этого допустить нельзя! Они стали искать выходы с их канализации. Пробивая перегородку за перегородкой, они однажды вошли в недостроенный подземный ход, который соединялся с перегоном между станциями метро «Бронная Гора» и «Уручье».

 

7.2.

 

      После кровопролитной Американской войны, станции, расположенные восточнее Октябрьской, получили полную независимость. Их так и назвали  - Независимые Станции Востока. Однако их зыбкая независимость не принесла голодным жителям Востока сытости и уверенности в завтрашнем дне. Но людей там жило всё ещё много, только на Борисовском Тракте – почти семьсот человек. Гнездо хозяев-носителей, разросшееся до тридцати особей, не сможет захватить станцию, и они это понимали.

      Наличие паразита  погружало носителя в эйфоричное состояние, несколько замедлявшее мыслительные процесс. Навязанный инстинкт сохранения и размножения внедрённых паразитов полностью подчинял этим целям весь разум своих носителей. Но носители интеллект свой полностью не теряли: у них сохранялась память, разговорная деятельность, они могли делать довольно сложные умозаключения. И в этот раз после недолгих рассуждений носители решили, что захватывать станцию они будут постепенно.

Они послали на Борисовский Тракт несколько девушек, одна из которых была с грудничком на руках. Девушки, принятые в общину станции, быстро заводили знакомства с молодыми парнями – наиболее удобными носителями для будущих хозяев. Под различными предлогами, в основном романтического характера, уводили их в туннель. Там их хватали засевшие в засаде другие носители, утаскивали в канализацию, имплантировали им новых хозяев. Через день-два девушка с парнем возвращалась, играя роль счастливых влюбленных. Потом парень вел в туннель свою маму или сестру или брата или друга - так продолжалось в течении года. «Необращенные» жители станции Борисовский Тракт хоть и замечали какие-то определенные странности в поведении своих родных, друзей и знакомых, однако относили это скорее на проявление постъядерного стресса, голода и болезней. Время шло и в конце-концов необращенные оказались в меньшинстве.

      Носители считали себя осчастливленными присутствием в них паразитов. Они себя так и называли «благородные». Тех, кто ещё не имел в себе хозяина, они называли «несчастными». Они не питали к несчастным зла. Наоборот, они хотели им тоже счастья – они хотели и им пересадить хозяев. Благородные хотели всех людей в Муосе сделать носителями, считая это главной целью своей жизнь.

      Хозяева, не обладая разумом, стимулировали мозг  носителя к выработке и обостренному восприятию биоритмов. Человек наделялся слабыми ментальными способностями: он способен был почувствовать паразита в другом человеке и таким образом отличать человека «благородного» от «несчастного».

      Случалось, что хозяева гибли. Обычно это случалось одновременно с гибелью носителя. Иногда удавалось пересадить хозяина в новое тело, но чаще такой возможности не было. Гибель хозяина вызывала приступы истерики у всех наблюдавших это носителей. Носитель тоже не мог жить без хозяина: уже в первые несколько часов паразитизма, червь зомбировал человеческий мозг, на подсознательном уровне диктуя ему установку: «Я для тебя - всё, без меня ты - труп»; человеческий мозг привыкал к нервным импульсам паразита и вырабатываемых им ферментов. Как только связь с червём прерывалась, зомбированный мозг тут же выполнял заложенную в него установку на самоубийство: останавливалось сердце, прерывалось дыхание, и в течении нескольких секунд наступала смерть. Смерть зараженного человека наступала немедленно после смерти или отделения паразита, и в будущем это оказалось на руку всей популяции. Даже если зараженного человека брали в плен, то пока в нем был живой червь, он даже под пытками не сообщал интересующую противника информацию – инстинкт любви к хозяевам не позволял это сделать. Если же паразита убивали или отделяли – человек сразу погибал и тем более не мог ничего сообщить.

      Не смотря на то, что носители всячески оберегали своих хозяев, им надо было кормиться. А для этого им необходимо было идти на поверхность, чтобы возделывать картофель, сражаться с хищниками, мутантами и незаражёнными людьми. Паразиты тоже боялись радиации, а значит потери среди хозяев были неизбежны. Возник нелёгкий вопрос: кто из хозяев ценнее? Конечно тот, кто старше. Зарождавшаяся цивилизация ленточников, как потом их назвали, построило своё псевдо-общество, используя странную иерархию: чем старше был паразит, внедрённый в тело носителя, тем этот червь больше чтился и оберегался, и тем более высокое положение в гнезде занимал его носитель.

 

      Хозяина, который был паразитом Корня, называли Прародителем. Он был самым главным хозяином, хотя по большому счету от своего потомства ничем не отличался. Корень был переполнен невыразимой гордостью за свою счастливую судьбу быть носителем Прародителя. Вот только со здоровьем у него было всё хуже и хуже. Немутировавшие черви-паразиты, прежние сородичи хозяина, продолжали жить в теле бывшего бомжа, пожирая его изнутри. Лучевой ожог внезапно начал гноиться, ткани в шее отмирали. Корень принял волевое решение пересадить Прародителя, дабы не подвергать его опасности, и торжественно сообщил об этом другим носителям.

      Для того, чтобы подобрать тело, обитатели Гнезда напали на вооруженный кордон станции Восток. Потеряв нескольких убитыми, им удалось утащить с собой крепко сложенного мужчину. Всё гнездо собралось на платформе наблюдать торжественный и волнующий момент пересадки Прародителя. Корня привязали к креслу, за руку его держала Кукла. Мужчина лет сорока – талантливый хирург в прошлой жизни, а теперь носитель, на виду у ликующей и волнующейся толпы сделал надрез на шее Корня. У него потекли слёзы, но это были не слёзы страдания, а слёзы радости за казавшийся ему неописуемо прекрасным акт продолжения жизни Прародителя. Хирург вырезал огромный кусок плоти на шее Корня и небрежно отбросил его в сторону, аккуратно взял в руку пятисантиметрового пульсирующего червя, головная часть которого уходила между позвонками, и с некоторым усилием извлёк его из кровоточащей шеи Корня.

      У Корня была ещё секунда, в течении которой он, освободившись от паразита, осознал чудовищность и омерзительность всего с ним происходившего в последнее время. Ему хотелось раздавить эту гадкую пиявку, которая так долго издевалась над ним, и  которую с таким трепетом сейчас держал в своих руках хирург, поднося её к надрезу на шее нового носителя. Но сделать он ничего уже не мог. Корень, будучи уже не носителем, а просто человеком, - умер.

 

      После нападения на кордон станции Восток, восточенцы усилили этот кордон и никого со стороны Борисовского Тракта не пропускали. Несколько нападений были успешно отбиты. Но однажды дозорные увидели нечто, что застало их врасплох. Со стороны Борисовского Тракта шли дети. Впереди шли совсем маленькие – едва научившиеся ходить, сзади – дети постарше. Они приближаясь к заслону, плакали и жалобно просили: «Пустите нас! Пустите нас!». Восточенцы стояли с поднятыми автоматами и арбалетами, не решаясь стрелять, а лишь робко предупреждая непослушных детей, чтобы они не подходили. Когда дети подошли к брустверу из мешков с песком, старшие из них подняли на руки младших и стали их перебрасывать через мешки. Малыши окружили растерянных пограничников, и как по команде выхватили припрятанные ножи.  Восточенцы открыли огонь, расстреливая их в упор, но было слишком поздно. Дети, а за ними взрослые, перепрыгивая через трупы погибших, бросались и свирепо ранили и убивали защитников.

      На стрельбу в туннель бежало подкрепление из незадействованных на работах мужчин. Но им противостояло всё население Борисовского Тракта – от мала до велика. За считанные минуты так и не организовавшееся сопротивление было сломлено. Благородные всех возрастов вбежали на станцию. Восток сдался. Все несчастные были взяты в плен. По мере размножения червей их всех «обращали» в благородных.

 

      Спустя два года благородные предприняли такую же попытку захвата Московской. Но московчане, зная от восточенских беженцев об обстоятельствах падения Востока, хладнокровно расстреляли детскую процессию ещё на подходе к их укреплениям. Тогда благородные изменили тактику. Через два года они сымитировали якобы переворот и смену руководства в их стане. К московчанам пришла делегация, направленная якобы «новым» правительством. Те осторожно приняли делегацию, приняли их извинения по поводу прежних неправильных действий, заверения в уважении и надежду на долгое взаимовыгодное сотрудничество. Между Московской и Востоком наладились связи. С Московской на Восток шли обозы. Они возвращались в полном составе. И московчане не замечали, что вернувшиеся люди уже не такие, какими были, когда уходили. Они рассказывали о невероятном гостеприимстве восточенцев и рекомендовали другим их обязательно посетить. Среди московчан медленно, но неуклонно расширялась популяция благородных.

      Благородные решили не рисковать и не делать тотального захвата Московской. Они расширяли торговлю, общение с другими станциями, обращая всё новых и новых делегатов и торговцев. Носители хозяев уже были на всех станциях восточной части Муоса и кое-где дальше. Всё чаще благородным на этих станциях удавалось незаметно для других обитателей захватить несчастного, пересадить ему личинку червя и удерживать его в течении времени, достаточного чтобы червь стал контролировать мозг нового носителя.

      Случались казусы. Иногда маниакальные действия благородных замечались и пресекались другими несчастными. Иногда операция по пересадке червя проходила неудачно и новый реципиент умирал, так и не став носителем. Иногда кандидату в носители самому удавалось вырваться до обращения и рассказать о действиях своих захватчиков.

      Количество необъяснимых случаев помешательства среди жителей  было замечено властями станций. Объяснить это они не могли, и поэтому был вызван следователь из Центра.

 

 

7.3.

 

      Дмитрий Остромецкий ещё до Последней Мировой работал следователем в одном из Минских управлений милиции. Удар его застал  в поезде метро, можно сказать, во время работы – он как раз ехал кого-то допрашивать.

      Уникальные аналитические способности Остромецкого были замечены и востребованы в метро. Преступлений, в том числе запутанных, в Муосе было предостаточно. Он возглавил следственный отдел. Первое время ему приходилось расследовать преступления практически на всех станциях и во многих неметрошных поселениях. Во время Американской войны было не до законности, и Остромецкий пошел добровольцем в диверсионный батальон Центра. Был дважды ранен. После подписании Конвенции оказалось, что не в Америке, не у Партизан, не на Востоке следователи не нужны – там правосудие правила инквизиция, либо суд Линча. Следственный отдел был сокращен и Остромецкий  снова стал простым следователем, что его абсолютно не расстроило.  С добытым в бою трофейным М16, он ходил по станциям, дальним поселениям и бункерам Центра, и расследовал не только преступления, но и разные таинственные и запутанные происшествия. Об его уникальных способностях и дивной интуиции прознали на станциях Востока, где уже назревала паника по поводу серии таинственных случаев.

      Не смотря на то, что голодные администраторы голодных восточных станций были очень горды, они буквально умоляли власти Центра предоставить им квалифицированную следственную помощь. Они даже передали Центру беспрецедентное по своему содержанию письмо с подписями и печатями руководителей всех станций следующего содержания:

      «Предъявитель сей грамоты уполномочен руководством и населением Независимых Станций Востока: Площадь Победы, Академия Наук, Площадь Я.Коласа, Парк Челюскинцев, Московская, Восток, Борисовский Тракт, Уручье, во имя Независимости, к совершению на территории указанных станций, а равно на территориях, входящих в управление указанных станций, любых действий, вплоть до истребования и уничтожения имущества, членовредительства и убийства, без мотивации и объяснения своих действий. При предъявлении сей грамоты любые действия, выполнение которых требует предъявитель, должны быть выполнены без промедления и требования объяснений от предъявителя. Уклонение от данного требования расценивается как преступление против Независимости и карается немедленным расстрелом без суда и следствия. В случае, если с предъявителем сей грамоты произойдёт его смерть, членовредительство, пропажа его имущества, это расценивается, как преступление против Независимости и карается расстрелом лиц, которым будет поручена охрана предъявителя, без суда и следствия. Во имя Независимости…»

 

      По мере движения на восток, Остромецкий допрашивал пострадавших, очевидцев и многих других людей, которые, казалось бы не имели никакого отношения к расследуемому делу. Ему действительно оказывали всяческую помощь и не требовали абсолютно никаких объяснений.

      Первое покушение на Остромецкого было совершено на станции Академия Наук. Один из специально выделенных для него охранников уже целился своему же охраняемому в голову из арбалета. Но ветеран американской войны быстро вскинул свой M16 и продырявил охраннику голову до того, как тот успел нажать на спуск. Обескураженное руководство станции, боясь гнева Центра и других станций Востока, сбивчиво приносили извинения Остромецкому. Тот же, ничуть не обращая на них внимание, думал о чем-то своём, и в конце сделал вывод:

      - Интересно! Очень интересно!!

      Что было интересно следователю Центра, озадаченные руководители так и не поняли. Следователь не донес и вообще не принял никаких мер в связи с тем, что они ему вместо охранника подсунули предателя или маньяка.

 

      Остромецкий пошел на следующие станции. Теперь он охранников вежливо просил идти немного впереди него, и при этом руку постоянно держал на прикладе висящего у него на шее M16. На каждой станции Остромецкий проводил по несколько дней. Он вёл допросы и беседы, изучал документы,  проводил  осмотры местности и ещё какие-то только ему понятные действия.

      Эксцессов с охранниками больше не было. Зато на походе к Московской по нему и его охране открыл огонь с пулемёта один из защитников кордона. Оба охранника были убиты, сам Остромецкий легко ранен в плечё. Заговорщика расстреляли его же соратники по посту.

      Это не остановило следователя. Наоборот, он с ещё большим азартом принялся за расследование сложившейся на станциях Востока ситуации. Теперь он, используя свои скромные познания в судебной медицине, совместно с врачами Московской тщательно осмотрел тело убитого, что-то записывая в тетрадь и вслух произнося лишь ему понятные фразы:

      - Так-так-так… Очень интересно… Прекрасно…

      Неделя у него ушла на допросы жителей Московской. Особенно его интересовали известные обстоятельства захвата Борисовским Трактом станции Восток, нападения Востока на Московскую, последующего перемирия.

      По его требованию была проведена эксгумация трупов восточенцев, погибших при нападении на кордон Московской. Когда он в отдалённой канализации, служившей кладбищем для местных, спустился в братскую могилу, один из рабочих, участвовавших в раскопках, попытался его ударить лопатой по голове. В миг эта лопата оказалась в руках следователя, и он снёс ею пол-головы заговорщику. Новый труп также им был тщательно осмотрен и описан.

      Покушения прекратились, когда Остромецкий объявил, что намеревается идти на станцию Восток, где, как он уверен, узнает причину странных сумасшествий.

      Остромецкий отказался от сопровождения в этот раз и ушел в туннель. Только через несколько дней Московчане узнали, что следователь так и не дошел до станции Восток. Поисковые бригады трупа не нашли. Никто и не вспомнил, что через несколько часов  после ухода следователя, со стороны Востока пришла немая, хромая, завёрнутая в лохмотья, монашка-паломница, явно намеревающаяся идти в монастырь к отцу Тихону. Кордон, не обыскивая, пропустил бедолагу и забыл, что она такая была вообще.

      А ещё через неделю на стол Учёного Совета Центра лёг рапорт, который потряс весь Муос.

 

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

КОНФЕНДЕНЦИАЛЬНО

ЛИЧНО АДРЕСАТУ

Их Значимости Председателю Учёного Совета Центра

Дроздинскому Ежи

следователь сил безопасности Центра

Остромецкий Дмитрий

Уровень значимости – 3

     

РАПОРТ

      по результатам расследования уголовного дела № 003/17,

      возбужденного по ходатайству Независимых Станций Востока

 

      По заданию Вашей Значимости мною предпринята служебная командировка на Независимые Станции Востока по ходатайству руководства данных станций для расследования серии странных случаев убийств, покушений на оные, захватов и лишения свободы граждан указанных станций, членовредительства, а также неадекватных действий граждан упомянутых станций.

      В ходе проведённого расследования мною осуществлены допросы 1127 граждан станций Площадь Победы, Площадь Я.Коласа, Академия Наук, Парк Челюскинцев, Московская; осуществлены судебно-медицинские осмотры двух трупов лиц, покушавшихся на меня при осуществлении расследования; эксгумация и судебно-медицинские вскрытия 27 трупов лиц, убитых при пребывании  в состоянии так называемого «помешательства»; проведено скрытое психолого-психиатрическое тестирование лиц, допрашиваемых мною; а также изучена сохранившаяся служебная документация и материалы собственных расследований, проводившихся административным руководством и силами безопасности Независимых Станций.

      В ходе расследования установлено, что первые события, которые можно считать имеющими отношение к расследуемому уголовному делу, начали происходить три года назад на станции Борисовский Тракт. Однако, учитывая давность событий, отсутствие прямых очевидцев, показаниям которых можно верить, а также многократный пересказ и возможное искажение данных, которыми обладают наиболее достоверные источники, с достаточной степенью точности установить первопричину произошедших на Независимых станциях изменений, не представилось возможным. Единственное, что можно утверждать с уверенностью: три года назад у всего населения станции Борисовский Тракт сменилась «доминирующая идея». О вероятных причинах данного изменения мною будет указано ниже. Одним из проявлений сменившейся доминирующей идеи является маниакальное желание обеспечить её изменение и у других жителей с традиционным мышлением. Причём для осуществления этой цели изменённое население готово применить любые средства, вплоть до насилия и открытой агрессии.

      Через несколько месяцев населением Борисовского Тракта осуществлена серия неудачных массированных атак на станцию Восток. После этого население этой станции предприняло беспрецедентный по своей жестокости манёвр – направив на заслон Востока детей, начиная с младенческого возраста. Станция пала.

      Ещё через три месяца аналогичная попытка захвата станции с участием детей была предпринята в отношении станции Московская. Однако нападение было отражено. Со слов немногочисленных очевидцев, все дети дрались, как одержимые, не обращая внимание на ранения и угрозу жизни. Учитывая сам факт участия детей в массированной атаке, допуск их к военным действиям и поведение во время оных; а также исключая возможность принятия детьми путем методов убеждения доминирующих идей, которые заставляли бы их действовать таким образом, я делаю вывод о том, что причиной изменения мышления явился значительно более сильный стимулянт, чем известные виды наркотиков и даже хирургических вмешательств.

      Два года назад население станций Восток и Борисовский Тракт представило другим Независимым Станциям Востока сообщение о том, что у них произошла смена власти и они осуждают агрессивное поведение прежних властей.  На данных станциях действительно произошла смена руководства. Два представителя прежней власти мною были допрошены, так как по разным причинам (брак и дипломатическая миссия) в настоящее время находятся на станциях Парк Челюскинцев и Московская. В ходе допросов они прославляют нынешнее руководство, отрицают свою причастность к нападениям на Московскую, и вместе с тем немотивированно заверяют, что всё это было ошибкой. Считаю, что при существующем варварском строе на Восточных станциях смена руководства без казни прежних руководителей не логична, как и нелогично лояльное отношение прежних руководителей к нынешним. Это позволяет сделать вывод о том, что смена руководства носила искусственный характер и осуществлена лишь для того, чтобы реабилитироваться перед другими станциями Муоса. Доминирующая идея при этом не изменилась. А лишь избраны другие методы для экспансии.

      Установлено, что после якобы смены руководства на станциях Восток и Борисовский Тракт, между этими и другими станциями восточного Муоса начался активный взаимообмен делегациями и торговыми караванами. При допросе выходцев с указанных станций, непосредственно не участвующих в торговле, выяснилось, что проблема производства продовольствия и иных товаров там стоит ещё более остро, чем на других станциях. Однако они посылают на иные восточные станции обозы продовольствия, производя совершенно невыгодный обмен на другие товары. Кроме того, они позволяют себе многочисленные «дружественные» делегации, при отсутствии к тому значимых экономических и политических стимулов. Главной целью этих торговых обозов и делегаций, надо понимать, является привлечение на Восток и Борисовский Тракт таких же по численности обозов и делегаций.

      Мною замечено, что частота перекрёстных браков между выходцами с разных станций, значительно превышает аналогичную статистику по другим регионам Муоса. Инициатива подобных браков, в подавляющем большинстве случаев, исходит именно со станций Восток и Борисовский Тракт. Причём эти станции охотно отдают на другие станции мужчин и берут к себе женщин, что совершенно не логично в плане обороно- и трудоспособности населения и не практикуется в других поселениях Муоса. Это наталкивает меня на мысль о преднамеренной и скрытой экспансии с вышеуказанных станций.

      Из показания свидетелей, а также путем непосредственного наблюдения мною установлено, что после посещения вышеуказанных сомнительных станций делегаты часто приходят со следами побоев и травмами. Во всех случаях они ссылаются на внешние причины данных травм: падения в результате собственной неосторожности, нападения диггеров, хищников и т.д. Однако методом сопоставления мною выявлена закономерность: с телесными повреждениями приходят только те делегаты и торговцы, которые в первый раз шли в поход на сомнительные станции. В последующие походы подобное с ними происходит крайне редко и не превышает обычных статистических данных для подобного вида предприятий. Можно сделать вывод, что в первый приход к ним применяется насилие на сомнительных станциях, однако они это скрывают.

      Мною допрошены 16 потерпевших от захватов и членовредительства при обстоятельствах, имеющих отношение к расследуемому делу. Установлено, что нападения всегда происходят в отсутствии посторонних: в туннелях, подземных ходах, отдельных помещениях, куда потерпевшего заманивает кто-то из близких или знакомых. Внезапно потерпевшего хватают или сразу бьют по голове, с тем чтобы лишить подвижности. Двенадцати потерпевшим удалось на этой стадии вырваться или позвать на помощь. К четверым же применялось странного рода насилие: им делали надрезы, проколы или даже надгрызы в области затылка. Этим лицам удалось по разным причинам вырваться или призвать на помощь на этой стадии насилия и в их показаниях данных о дальнейших действиях, планируемых нападавшими, нет. Была ещё одна потерпевшая -  семнадцатая, которая за день до моего прихода была убита неизвестными. Однако из её показаний, содержащихся в рапорте местного полицейского, усматривается, что она сообщила о намерении нападавших «переставить ей кусок своего тела, который они брали со своей шеи».

      Допрошено пятеро подозреваемых, участвовавших в самих нападениях (остальные в соответствии с местными законами к моему приходу были казнены). Все они либо отрицают причастность к нападению либо ссылаются на временное помешательство и полную амнезию, хотя методом скрытого тестирования установлено, что они лгут. Из рапортов местных властей усматривается, что к допрашиваемым применялись изощрённые пытки, однако это никаких результатов не дало, не смотря на то, что некоторые из них были женщины и дети. Это даёт основания сделать вывод о том, что указанные лица также заражены «доминирующей идеей», о которой мною упоминалось выше по тексту рапорта.

      Исследуя путем допросов и изучения документов историю жизни лиц, участвовавших в нападениях, установлено, что все они либо когда-то посещали подозрительные станции, либо тесно контактировали с выходцами из этих станций, либо с лицами, посещавшими эти станции. Таким образом, можно сделать вывод, что источником и центром насаждения «доминирующей идеи» являются именно подозрительные станции, то есть Восток и Борисовский Тракт.

      При обследовании трупов убитых мною лиц, покушавшихся на моё убийство, а также эксгумированных трупов, установлено, что для всех их характерно в затылочной области шеи наличие разного рода повреждений: от хирургических швов, до рубцов, разрывов, точечных пятен. Такие же признаки характерны и для осмотренных мною подозреваемых. Эти черты ими маскируются путем ношения длинных волос,  высоких воротников, бантов, шарфов и т.д. либо нахождения тому разного рода объяснений (укус насекомого, ранение в схватке с врагами и хищниками). На основании этого мною сделан вывод о том, что заражение «доминирующей идеей» осуществляется путем хирургического (в том числе кустарного) вмешательства, связанного с манипуляциями в области затылка.

      Имеет место три случая гибели потерпевших, когда повреждения в области затылка были значительны и потерпевшие погибали от кровопотери или повреждения спинного мозга. Очевидно, в данных случаях нападавшие в виду неудачно проведённых действий не смогли закончить осуществляемую ими манипуляцию.

      Для всех подозреваемых при тщательном наблюдении характерны некоторые неяркие черты, выделяющие их из числа других лиц, населяющих Независимые станции. Тон настроения у них приподнят, иногда эйфоричен, говорить они склонны короткими предложениями, не к месту употребляют пафосные высказывания, зрачки расширены, взгляд длительные промежутки времени фокусируется в одной точке.

      При непосредственном наблюдении установлено, что лиц, проявляющих такие признаки на Независимых станциях много и их удельный вес увеличивается: от пяти процентов на Площади Победы до двадцати процентов на Московской, причём многие из них занимают руководящие посты на этих станциях. Можно предположить, что в дальних поселениях удельный вес лиц с подобными симптомами значительно выше. На станциях Восток и Борисовский Тракт изменённые составляют всё население станций.

      Сопоставляя эти обстоятельства с ранее расследовавшимися мною делами, например уголовным делом по обвинению УЗ-6 Дмитрия Горкуши (тяжкие телесные повреждения (прокус шеи), повлекшие смерть его же дочери, уголовное дело 016/12, станция Институт Культуры, обвиняемый разжалован в УЗ-9), можно сделать вывод о том, что имеют место единичные случаи проникновение лиц с изменённой доминирующей идеей и на территорию Центра, а также других государств – членов Конвенции.

ВЫВОДЫ и ПРЕДЛОЖЕНИЯ:

1.    Три года назад на станции Борисовский Тракт по неизвестным причинам произошло изменение доминирующей идеи населения данной станции. Доминирование данной идеи в полном объёме распространено и на население станции Восток.

2.    Суть доминирующей идеи заключается в стремлении к тотальному подчинению ей всего населения Муоса.

3.    Методом подчинения (заражения) доминирующей идеей являются некие хирургические и кустарно-хирургические манипуляции в области шеи (затылка) человека, очевидно  связанные с пересадкой некого имплантата.  Суть, диагностика и лечение данных манипуляций требует дополнительных медико-анатомических исследований.

4.    Заражение доминирующей идеей является крайне опасным явлением, представляющим чрезвычайную угрозу безопасности Центра, всего Муоса и в первую очередь Независимых Станций Востока. В настоящее время осуществляется активная скрытая экспансия данной доминирующей идеи на другие поселения Муоса.

5.    Необходимо немедленное тестирование всех лиц, посещавших в последние несколько лет Независимые Станции Востока, а также прибывших оттуда, с целью выявления лиц, зараженных доминирующей идеей и их лечение.

6.    Необходимо немедленное вмешательство, вплоть до использования военной силы, с целью проведения аналогичных действий с зараженными лицами на Независимых Станциях Востока.

 

Д.ОСТРОМЕЦКИЙ»

 

 

      Члены Учёного Совета, изучив рапорт, собрали расширенное совещание с участием высших администраторов Центра, в ходе которого была выработана дальнейшая тактика. Усилиями сил безопасности и одной специально для этого перепрофилированной лаборатории, в течении нескольких месяцев только в Центре были выявлены десятки изменённых. Они были изолированы. В ходе медико-биологических исследований было установлено, что причиной изменения сознания людей, является мутировавший червь или глист, который внедряется в тело человека и присасывается к его спинному мозгу. Паразит посредством вырабатываемых ферментов и посылаемых нервных импульсов воздействует на мозг, навязывая человеку инстинкт сохранения и размножения самого себя, который отодвигает на задний план все остальные характерные человеку инстинкты, а также общечеловеческую мораль и стремления. Очень быстро мозг человека становится зависимым от сидящего в нем паразита и при хирургическом отделении или даже убиении червя, мозг, не получая ферментов, к которым привык, быстро погибает. Таким образом, смерть паразита влечет неминуемую гибель его носителя. Поэтому допросы и пытки в отношении носителей никакого эффекта не приносят – главным для него является сохранение популяции носимых им паразитов. А при освобождении от паразита, человек не успевает ничего сообщить, так как быстро умирает.

      Были наработаны методы диагностики людей, являющихся носителями червя, - при тщательном наблюдении его можно выявить по внешним признакам. Почти 100-процентный результат давал тест, когда носителю колют чем-нибудь острым затылок. Он это воспринимает, как непосредственную опасность для своего хозяина и немедленно реагирует: пытается убежать, освободиться, а иной раз и напасть на лицо, проводящее тест. Причем эти реакции носитель контролировать не может.

      Из-за того, что черви-паразиты происходили от класса ленточных червей, их, а затем и их носителей стали называть ленточниками. О существовании ленточников были осведомлены правительства Нейтральной, Партизан и Америки, информированы известные поселения диггеров. Они также провели быстрые исследования, обнаружили в своих рядах и обезвредили многих ленточников.

      Учёный Совет, приняв все предупреждения следователя Остромецкого, не сделал только одного. Гражданские учёные не захотели новой войны и решили просто-напросто отгородиться от Независимых Станций Востока. Учёные решили, что сейчас не время открытых столкновений с ленточниками. Тем более, прямого пути от Восточных станций в Центр не было – на пути недоброжелателей стояли Америка, Нейтралы и Партизаны. Они взорвали туннели как раз там, где они прогибались под рекой Свислочь. Хлынувшая вода затопила участок туннеля и поэтому туннельный путь к Независимым станциям Востока был отрезан. Полностью это проблему не решало – оставались десятки подземных ходов и, наконец, поверхность, которые перекрыть было невозможно.    

      Последней мерой предосторожности Учёного Совета явился позорный Пакт о ненападении, заключенный с ленточниками в одном из пограничных переходов.      Лично носитель Первого Прародителя пришёл на встречу с Председателем Учёного Совета Ежи Дроздинским. Прародитель был в новом молодом и здоровом теле. Ленточники знали, что существование их гнезд уже разоблачено. Они уже не скрывали своей сути. Однако они заверили Центр в своём дружелюбии к членам Конвенции и нежелании посягать на их территориальные права и на их людей. В соответствии с Пактом в сферу влияния Ленточников попадали все станции, восточнее зоны затопления.

     

      Жители Независимых станций Востока уже стали забывать о следователе, который проводил грандиозное расследование и потом куда-то исчез. А потом они узнали не только о том, что следователь жив, но и о его критических выводах о состоянии дел на Независимых станциях. Люди, не зная точных симптомов присутствия ленточника, стали подозревать друг-друга.    Началась паника, беспорядки, массовые убийства, неповиновения властям, приступы сумасшествия, отказы от дежурств в дозорах и выходов на работы. И без того трагичную ситуацию усугубило затопление туннеля между Октябрьской и Площадью Победы – население поняло, что на них поставили крест.

      Ленточники, обитавшие в гнёздах и среди жителей Независимых станций, использовали создавшуюся ситуацию. Ленточники с гнезда Восток победным маршем вошли на Московскую – их собратья уже успели сломить здесь сопротивление, убив ярых защитников и запугав остальных. Когда Московская стала ещё одним гнездом Ленточников, а все её обитатели – носителями хозяев, они двинулись в Парк Челюскинцев. Ситуация повторилась. Моральный дух на станции Академия Наук был настолько подорван, что её обитатели сдались без боя. Они добровольно согласились стать ленточниками.

      Только Площади Якуба Коласа и Площадь Победы оказали сильное сопротивление. Из числа своих жителей, а также беженцев, бежавших от Ленточников с других станций, они собрали отряд и сами двинулись навстречу приближающимся полчищам ленточников. Полки сошли в туннелях между Площадью Якуба Коласа и Академией Наук. Инстинктивному бесстрашию ленточников противостояло отчаянная смелость оставшихся людей. Те и другие буквально закупорили собой туннели и сошлись в рукопашной схватке, которая длилась почти сутки. Возможно, у защитников и были бы шансы выстоять, но находившиеся среди них Ленточники всеми силами тайно и явно вредили обороне. Несколько ленточников-камикадзе взорвали себя прямо в толпе защитников. Другие, незаметно в толпе наносили удары ножами в спины защитников и при этом словесно сеяли панику, предлагая отступить или сдаться. Последние две станции пали.

      На Московской линии, восточнее Октябрьской, установилось владычество Ленточников.

 

7.4.

 

      Дорогу по-прежнему указывала Майка: сидя на руках Радиста она иногда неуверенно указывала пальчиком, показывая, куда идти. Здешних переходов не знал никто и поэтому они все полностью доверяли девочке, только что спасшей их таким чудесным способом. Боясь, что всё же лаз в коллектор обнаружат американцы, они старались, чем побыстрее удалиться. Что беспокоило Ментала и он решил поговорить об этом с митяем:

      - Командир?

      - Говори быстро!

      - Я насчёт девочки…

      - Я заметил, что у неё способности твоих получше будут.

      - Я ни про это…

      - Сейчас не время.

      Поблуждав по лабиринтам подземных переходов, они остановились возле расширения хода, из которого вела дверь-люк в какое-то сооружение. На двери имелась облупленная трафаретная надпись «МУОС, убежище 14/23, вместимость 120 человек» и более свежая рукописная надпись красной краской: «Штаты Муоса. Штат Фрунзе-Кэпитал. Поселение Новосёлкино». 

     Майка указала на эту едва приоткрытую дверь, коротко сказав: «Там». Митяй осторожно культёй-арбалетом открыл дверь и посветил внутрь фонарем. Вниз вела лестница. Митяй первым спустился по лестнице и сразу наткнулся на труп мужчины с арбалетной стрелой в груди.

      Убежище состояло из трёх частей. Буферное помещения, в котором ранее находились кухня, санузел, привод артезианской скважины и бытовые помещения. Теперь оно было переоборудовано под оранжерею для выращивания сельхозпродукции – под самый потолок уходили этажерки с ящиками с землёй, в которых росли какие-то злаковые. Злаковые были чахлыми – они не могли нормально расти от нескольких лампочек, висевшей под потолком. Следующим помещением когда-то была столовая-гостинная, а теперь здесь тоже была оранжерея. Даже третье помещение - спальное, частично  было заставлено ящиками с землей. Кроме ящиков они здесь нашли четыре велопривода для мускульной выработки электроэнергии, и в четыре этажа нары примерно на сорок спальных мест. Судя по всему, жильцов когда-то здесь было больше, чем кроватей, просто они спали по-очереди. Сейчас живых в убежище не было. Несколько ящиков с землёй перевёрнуты, разбросаны другие нехитрые пожитки жильцов. В помещениях они нашли двенадцать трупов с ранениями от холодного оружия. Нападение произошло совсем недавно – трупы ещё не начали разлагаться и кровь на бетонном полу ещё не засохла.

      - Ленточники, - уверенно заявил Митяй.

      - Почему ты так решил?, - спросил Рахманов.

      - Оставили только убитых. Остальных увели делать пересадку. Их превратят в ленточников. Вернут сюда… У ленточников стало ещё на одно поселение больше. Совсем близко к Америке. Скоро будут брать Америку. Если уже не начали.

      - Значит нам надо уходить?

      - Нет, они вернуться только через несколько дней или недель. Я думаю, нам пока в этом убежище ничто не угрожает. Предлагаю остаться здесь: нам всем надо отдохнуть - у нас был тяжелый день.

 

      В течении часа они убрали трупы, найдя невдалеке разрытую нишу, которую когда-то местные использовали одновременно как туалет, кладбище, мусорную свалку и питомник для разведения слизней. Рахманов внимательно осматрел стальную дверь полуметровой толщины без единой царапины с мощным герметизирующим и запирающим механизмом. Он спросил у Митяя:

      - Как они взломали дверь?

      - Её не взломали. Дверь открыли изнутри.

      - Предательство?

      - Это слово здесь не уместно. Без участия своих тут не обошлось: или снаружи или изнутри был кто-то из местных, ставший ленточником. Изнутри вряд ли – они бы определили его сразу. Может кто-то из торговцев или охотников был захвачен и пришел сюда уже ленточником, приведя своих новых друзей. Ему, как своему, дверь и открыли. А может они были в осаде долгое время – ленточники они ж терпеливые. Да с голодухи решили сами дверь открыть, чтобы погибнуть в бою или попытать счастья и прорваться. А может кто-то решил сдаться, и добровольно стать ленточником, испугавшись голодной смерти, - такое тоже бывает.

      Они закрыли дверь, выставили дозор. Митяй спросил у Рахманова:

      - Что теперь делать будем, друг?

      - В Америке нам делать уже точно нечего. Американцы хотели нас убить.  Дехтер, Светлана и Глина или уже убиты или будут умерщвлены в ближайшее время.  Создателей радиопередатчика мы не нашли, да я уже и не представляю, где и как их искать. Надо возвращаться в ваши лагеря, сообщить о предательстве Америки. С Тракторного мы вернёмся к вертолёту. Заберем радиопередатчик. Переустановим его поближе к  лагерям или где-нибудь в Центре. Радист его настроит как надо, научит какого-нибудь партизана с ним обращаться. Ну а потом мы возвращаемся в Москву, доложим о частичном выполнении задания.

      Митяй грустно посмотрел на Рахманова, о чём-то своём подумал, и  тихо сказал:

      - На этом и порешим… Только путь к лагерям будет нелёгким. Через Немигу возвращаться нельзя, там нас ждут. Возможно, и весь туннель между Немигой и Нейтральной патрулируют американцы, выжидая, где мы появимся. Поэтому до Нейтральной придётся идти ходами. А я здесь чужой, дороги не знаю. Можем наткнуться на ленточников или диггеров или тварей каких-нибудь. Ну да на всё воля Божья.

 

      Радист осматривал поселение. Вещей было мало – только посуда, одежда, оружие. Один угол в убежище местные отвели детям. На полу в картонной коробке лежали игрушки. Несколько древних, оставшихся от родителей. Несколько самодельных. Вот на самом верху лежит кукла, сшитая из тряпок с трогательно нарисованной улыбкой на тряпичной мордашке. На животике куклы зачем-то написано: «Маша» - имя либо самой куклы либо её владелицы.

      В этом углу детям разрешалось рисовать на стенах. Всё пространство стен, насколько хватало детского роста, было зарисовано. Дети очень старались. Какой-то малыш нарисовал поверхность – такой, какой он себе её представлял. В верху рисунка красовался ярко-оранжевый кружок солнца с расходившимися от него в сторону лучиками. Солнцу были пририсованы глаза, нос и рот. Солнце улыбалось. Вокруг солнца небо белого цвета: не то синей краски у них не было, не то художник таким его себе представлял. Рядом с солнцем с неба свешивалась на проводе лампочка, такого же, как солнце, оранжевого цвета. Юному художнику было невдомёк, что если светит солнце – лампочки уже не нужны. Под небом – зелёное поле, на котором там и тут стоят ящики с растущими в них злаковыми.  На переднем плане нарисована семья автора рисунка, каждый из которых подписан: «Папа», «Мама», «Лизка», «Колька». У всех в руках что-то было – в каждой руке по большому куску. Радист догадался, что это – еда. Все четверо улыбались. Таким Лизка и Колька представляли себе счастье. Теперь они сидят в клетке в каком-то из поселений ленточников, ожидая пересадки им в шею глиста. Все их детские мечты, пусть даже нереальные, но такие светлые, будут заменены на патологическую  заботу о сохранении жизни и размножении присосавшихся к ним паразитов.

      Радиста защемило в груди. Он заставил себя отойти от детского уголка. Вот на стене под самым потолком висит полка, на ней книги. Радист, от нечего делать, пересчитал книги  – сорок одна. Это была библиотека этого поселения. Книги тут ценили и любили. Истрепавшиеся обложки были заботливо обшиты хорошо выделанными свиными кожами и поэтому каждая книга, когда её брал в руки Радист, была тяжела и приятна на ощупь. Из-за черно-коричневого ячеистого цвета кожи, казалось, что книга содержит какие-то таинственные древние знания. Здесь было несколько детских книжек, учебник средних классов по географии, несколько томиков стихов, романы. Три книжки были на белорусском языке.

      Радист открыл наугад. На пожелтевшей странице была нарисована девушка с венком на голове, с длинными светло-русыми волосами в белом простом платье с национальным орнаментом красного цвета. Рядом – стихи на белорусском. Радист стал тихонько читать вслух, пробуя на вкус этот язык:

Як сама царыца
Ў залатой кароне,
Йдзе яна ў вяночку
Паміж спелых гоняў...
Вецер абнімае
Стан яе дзявочы,
Сонца ёй цалуе
Шыю, твар і вочы.…

                (Дословный перевод :

                Как сама царица,

                В золотой короне

                Идёт она в веночке

                Между спелых нив.

                Ветер обнимает

       Стан её девичий,

                Солнце ей целует,

                Шею, лицо и глаза,

                Как в саду цветок.

                (Я.Купала)

      Он произносил в слух слова этого мягкого и ласкового языка, добрую треть которых не понимал. Сознание перенесло его куда-то наверх, на поверхность. Правда не на ту поверхность, какой она была в действительности, а на ту, на которой было солнце, не было руин, радиации и мутантов. Он стоял на холме и смотрел на поле – безбрежный океан зеленой травы и цветов. Может быть такой, а может быть и нет, была когда-то эта страна, в которой ему суждено оказаться. Легкий тёплый ветер, который не может причинить ему зла, приятно обдувал лицо. По этому морю травы навстречу ему шла Светлана. Волосы её переливались в свете солнца. На голове венок из цветов и листьев. Одета в белое короткое платье с красивым орнаментом на оборке. Ветер пытался приподнять платье, чтобы обнажить и показать миру её стройные ноги, и Светлана хватала оборку платья, тянула его вниз и при этом весело смеялась. Он смотрел на идущую к нему Светлану, и ему было так хорошо и спокойно. Им не надо было ничего бояться, никуда идти и никого спасать. Когда Светлане будет двадцать три – её не заберут в верхние помещения, потому что верхние помещения уже отменены. У них будет долгая и счастливая жизнь…

      Но что это? Он, любуясь своей девушкой,  не заметил, что к ней приближается какая-то черная масса. Он присмотрелся и увидел  тысячи черных, абсолютно не уместных на этом зеленом пространстве силуэтов. Они шли тремя толпами к его Светлане. В одной толпе были смуглые девочки, с вскрытыми черепами – детища его покойной матери. Они тянули руки к Светлане и быстро-быстро к ней приближались, но при этом ногами они не перебирали, они как-будто скользили по траве. В руках смуглянок медицинские скальпели. Они, мстя матери Радиста, хотят Светлану сделать такой же, как сами. Во второй – ленточники. Радисту их ещё не приходилось видеть, но он понял, что это именно ленточники – в лохмотьях, с придурковато-довольными лицами. Они тоже протягивали вперед руки, бережно держа в ладонях своих ублюдочных хозяев. В третьей – морлоки: эти отвратительные чудовища хотят излить на Светлану всю накопившуюся злобу на своих природных собратьев, которые сделали их нелюдями.

      Но ведь она не в чём не виновата!     Радист закричал: «Света! Беги! Света, сзади!». Его слова были приглушенными, как в Большом Проходе под воздействием шатуна. Светлана не заметила опасности, она по-прежнему смеялась и радостно  махала Радисту рукой. Смуглянки, ленточники и морлоки неуклонно приближались. Радист хотел бежать к Светлане, но ноги как будто вкопаны в землю. Он беззвучно кричал и плакал. Светлана уже почти подошла к нему. Он уже видел её серо-зелёные глаза и даже слышал ни с чем не сравнимый запах её тела и волос. Только бы она дошла, только бы  обнять её – тогда этот кошмар закончится. Но вот земля между Радистом и Светланой провалилась, и оттуда стало выползать Оно – то чудовище, которое захватило их вертолет на подлете к Минску. Оно вытянуло свои щупальца, стало похотливо извиваться ими вокруг Светланиных ног. Щупальца скользнули под её платье, обхватили и стали плавно втягивать девушку в пропасть. Смуглянки, ленточники и морлоки столпились вокруг пропасти и радостно созерцали уход в небытие Светланы. А она, скрываясь в пропасти, спокойно смотрела на своего Радиста, который сделать ничего не мог. Светлана исчезла, пропасть сдвинулась - Радист завыл. Смуглянки, ленточники и морлоки зарукоплескали, радуясь исчезновению его любимой. В ярости Радист схватил свой АКСУ и открыл огонь по этим ненавистным тварям. Они не убегали и спокойно принимали смерть, продолжая рукоплескать. Патроны кончились, тогда он схватил гранату и бросил её в толпу – раздался взрыв. Радист проснулся. Взрыв не был сном.

 

      Убежище заполнил дым. Ничего не понимающие,  только что проснувшиеся бойцы переворачивали искорёженное тело Ментала. Он выбрал себе спальное место внизу, но теперь почему-то лежал на полу, под нарами. Один уновец был ранен осколком в плече, больше никто не пострадал. Подбежал постовой-нейтрал, он также озадачен, как такое могло произойти – дверь в убежище никто не открывал. Ментал умирал, он вращал уже ничего не видящими глазами и что-то силился сказать. Было слышно только: «а… ка…». Никто не понимал, что он хочет сказать. Ментал умер. Осмотрев всё вокруг, пришли к выводу, что взорвалась граната Ментала (ещё вчера у них оставалось всего две гранаты – у Ментала и Радиста, но сейчас в распахнутом вещмешке Ментала гранаты не было). Сопоставив повреждения на теле Ментала и на бетонном полу, пришли к выводу, что Ментал своим телом накрыл гранату. Не оставалось сомнений – Ментал покончил с собой. Не выдержали нервы или  встреча с шатуном для него не прошла бесследно или шатун его здесь настиг и поквитался с ним за его способности, которые позволили приоткрыть его тайну людям.

      Радист не стал помогать другим в похоронах Ментала. Ему ничего не хотелось. Сон Радиста и самоубийство Ментала наложились  друг на друга. В сознание Радиста вкатилась новая волна безбрежной гнетущей тоски и безнадёги. Как тогда - в слизняковой норе на Нейтральной. Но теперь не было рядом Светланы, которая могла бы вернуть его к жизни. Если бы она была рядом, она бы что-то сказала или сделала и надежда вернулась к Радисту. Радист силился вспомнить, что же Светлана говорила ему, что надо делать в таких случаях… Молиться её Богу?... Как-то так: «Отче наш, сущий на небесах…». Нет не вспомнит.  Богу всё равно, что происходит с Радистом, Муосом, Москвой и всем миром.

      Радист посмотрел на книжку белорусского поэта, воспевавшего умерший мир с его безвозвратно утраченными радостями. Он её поставил на полку и машинально взял другую более толстую книгу. Открыл её: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною. Твой жезл и Твой посох они успокоивают меня…». Радист быстро открыл название книги «Библия. Книги Ветхого и Нового Завета». Это ведь Книга про Того Бога, в Которого так верит Светлана. «Бог! Если Ты есть! Если во всём этом мраке есть какой-то смысл! Помоги мне слабому и трусливому радисту дойти до цели и сделать всё так, как надо…». Радист взял книгу, вложил её в заплечный мешок. Это не воровство. Хозяевам убежища, которые уже становятся ленточниками, книги будут ни к чему.

 

7.5.

     

      До взрыва они отдыхали всего несколько часов, но после гибели Ментала оставаться в убежище уже никому не хотелось. Решили выдвигаться в путь. Куда дальше идти – не знал никто, даже Майка. Решили идти  наугад, пока не найдут какие-либо ориентиры или не встретят проводника.

      Они шли долго, петляя коридорами, ходами, норами. Два раза замечали, что идут по кругу. Решили оставлять метки: Митяй куском кирпича рисовал на углах знаки. Им везло. Пока что страх перед неметрошными коммуникации казался несколько преувеличенным. Здесь были слышны шорохи, вопли каких-то животных. Но им пока никто не встречался.

      Вышли к трубопроводу. Когда-то по этим ржавым трубам, когда они ещё не были ржавыми, что-то куда-то перегонялось. Между трубами и бетонной стеной канала, в который они были уложены, имелось узкое пространство, через которое мог идти один человек. Они цепочкой двинулись туда. Иногда щель сужалась, тогда вперёд приходилось протискиваться боком.

      С труб метнулась какая-то тень; в ту же секунду закричал нейтрал, шедший в конце цепочки. Это случилось в узкой части прохода, когда все стояли лицом к трубам. Тенью оказался  кот, обыкновенный черный кот. Теперь он, свирепо урча, вцепился когтями в одежду зажатого между трубой и стеной нейтрала и разгрызал ему своими клыками шею. Нейтрал держал в руке меч, которым пытался ударить кота. Но в тесноте он не мог замахнуться. Тогда он бросил меч и начал стаскивать кота руками. Ещё один нейтрал лез назад, к своему соплеменнику. Он уже почти дошел и протягивал руку к коту. Мимо его лица по трубам пробежало ещё несколько котов. Они не обращали внимания на остальных бойцов, а прямиком бросились на раненного нейтрала. Тот, превозмогая боль крикнул:

      - Ухо… дите…

      Хлынул фонтан крови – коты перегрызли сонную артерию. У нейтрала подкосились колени, он так и остался стоять зажатым между стеной и трубами. А коты, хищно рыкая, грызли его плоть. Рахманов тянул за руку нейтрала, который всё ещё рвался помочь своему умирающему товарищу. Было уже поздно, а здесь, зажатые, они были легкой добычей для стаи диких котов.

 

      Гибель нейтрала рассеяла впечатление о безопасности неметрошного Муоса. Они вышли из трубного канала и продолжили бесконечное хождение по лабиринту. Где они теперь находятся - возле Нейтральной, Немиги или в другом конце Муоса – определить невозможно. По дороге они встретили ещё одно разорённое поселение – такое же убежище, но раза в три меньше прежнего. И захвачено оно было значительно раньше – на полу валялись только черепа и обглоданные животными кости. 

      Неметрошные ходы постепенно захватывала мутировавшая растительность. Стены покрывал лишайник. Там, где на полу встречалась кучка грунта или песка, появлялись полупрозрачные немного светящиеся в темноте трубчатые побеги без листьев, толщиной с карандаш и длиной с палец. Что у этих созданий лежало в основе процесса питания в отсутствии света – сказать трудно. Нейтралы их называли торчунами. Местами на десятки метров пол и низ стен был устлан торчунами. Когда на них наступаешь, они мягко сгибаются под тяжестью человеческого тела. Когда подымаешь ногу – они быстро выпрямляются и не остаётся никакого следа от только что ступившего на лужайку торчунов человека. Торчуны безобидны, но в пищу человеку не пригодны – желудок не мог переварить их жесткие ткани.

      Зато их с удовольствие пожирают подземные представители фауны – жабки. Жаб, как таковых, не видели с Последней Мировой. Жабки, возможно, это и есть мутировавшие потомки жаб, хотя сходство у них очень отдалённое. В условиях темноты подземелий жабки стали полупрозрачными и без глаз. Да и рудиментарная голова у них представляла собой лишь небольшой бугорок на круглом туловище с четырьмя короткими перепончатыми лапками. Они выползали из щелей и ямок, съедали одного, а которая побольше, то и двух торчунов и уползали обратно в щель. В течении долгих часов торчуны, покрытые защитной оболочкой, переваривались в животах жабок. Но жабкам спешить было некуда, торчуны росли намного быстрее, чем их съедали.

      Был кто-то, кто ел и жабок, но Радист уже не решился расспрашивать про них у замкнувшегося в себе нейтрала, переживавшего гибель своего друга.

 

      Хотелось есть, но никто не решался предложить Митяю сделать привал. Командир сам решает, когда, где и для чего им останавливаться. Когда они проходили одно из перекрещений ходов, послышался приятный аромат. Решили вернуться и узнать, что является источником этого аромата, тем более, им всё равно было, куда идти. Они вернулись и свернули в боковой ход. По мере их движения запах усиливался. Аромат был намного приятнее, чем запах тушеного картофеля с мясом, - гастрономической мечты муосовцев. Где-то готовили такую пищу, которую умели делать только жившие когда-то на поверхности повара. А может даже и они не умели?! Желудки бойцов урчали. Любая пища: грибы, тушенка, которые оставались у них в мешках; да что там грибы и тушенка – картофель тушеный со свининой, не могли сравниться по вкусу с тем, что источает этот запах. Они уже почти бежали, предвкушая, как обменяют на оружие, а если им не дадут – то возьмут силой в этом дивном поселении их пищу. Они подбежали к следующему перекрестку ходов. По центру перекрестка была полуметровая возвышенность, как будто большой гриб или торт. Рядом с этим «тортом», на полу ещё несколько разноразмерных бугров или бугорков. Этот торт, бугры, бугорки, пол возле них и стены на пять-десять метров вокруг  покрыты нежной розовой пенистой массой, источавшей сладкий аромат. Усилием воли Митяй, пришедший первым, раздвинул в стороны локти, заградив проход, и спокойно сказал:

      - Назад.

 

      Митяй стал отступать, отодвигая назад недовольно толпящихся за его спиной бойцов. Рахманов, веря интуиции Митяя и переборов свой внезапный голод, тоже потребовал:

      - Да назад вы,-  и схватил двух наиболее настырных, потащив их за собой.

      Один молодой солдат-центровик, поднял руку и сгреб ею со стены кусок пены. Он, не удержавшись, поднёс этот нежный пудинг к своему рту и укусил.

      Миллионы микроскопических стрекал мутировавшей плесени гриба-пеницила вонзились в губы, язык и нёбо, выплёскивая смертельный парализующий яд. Солдат секунду постоял, а потом упал лицом вниз – прямо в нежно-розовую плесень. Едва заметно пена вокруг бойца зашевелилась и стала заползать, покрывая тело и одежду солдата. Митяй и кто-то из уновцев схватили солдата и стали его оттаскивать назад, подальше от эпицентра плесени. Когда его перевернули на спину, на ещё свободной от плесени части лица застыла гримаса смерти.  Рахманов руками в перчатках стал оттирать щеки воина, но плесень стиралась вместе с уже отслаивающейся кожей.

      Тем временем Митяй обратил внимание на второго централа, который вожделенно смотрел на пену, глотая слюну. Не смотря на гибель товарища, наркотические испарения плесени побуждали его тоже вкусить сладостного пудинга. Митяй здоровой рукой смазал ему по лицу, приводя в чувства, после чего скомандовал уходить. Не смотря на желание похоронить боевого товарища, решили, что это только разнесет плесень. Погибшего центровика так и оставили лежать, поглощаемого пеной. Рахманов, уже полностью освободившись от морока, подошел к плесени и бросил туда измазанные перчатки. Теперь он рассмотрел, что за холмики покрывала плесень – это были поглощаемые плесенью животные, пришедшие на аромат. Теперь приторно-сладкий запах показался ему отвратительным. Хотелось быстрее уйти из этой сладкой западни.

 

      Три смерти за день: Ментал, нейтрал, центровик. Отряд редел. Они не знали куда идут – удаляются, приближаются к Нейтральной или ходят по кругу. Нервы были на взводе. Казалось, единственным человеком, который спокойно всё это созерцал, была Майка. Или за свою коротенькую жизнь она успела увидеть и не такое, или она переживала всё увиденное по-другому, внутри себя, или детское сознание не позволяло воспринять ужас всего с ними происходящего. Вот и теперь она сидит на плечах уновца, обхватив его за шею и прижавшись щекой к его голове. Спит. Как не странно, никто не жалел, что девочка была с ними – и это не только потому, что она всех их спасла. Им было о ком заботиться и это помогало бойцам держать себя в руках.

      Прямо в канализационном туннеле, по которому они шли, ночевать было опасно, а подходящего убежища или помещения им встретить не удавалось. Они услышали какой-то знакомый звук. Звук шел из метровой трубы, жерло которой выходило в канализационный люк. Митяй незвучно пополз в эту трубу. Кто-то из уновцев за ним. Наткнулись на люк. Это был не герметичный люк, а просто кусок жести, переделанный под некое подобие двери. Звук шел из-за него. Почему-то этот звук казался родным и безопасным.  Митяй постучал. Жужжание утихло, послышалась суета, что-то падало. Митяй настойчиво постучался ещё раз.

      - Ну что, суки, пришли и за нами? Ну, что ж, входите. Мы готовы встретить вас. Только сдаваться, как Липские, я не намерен. Будем мочить вас, пока силушки есть. Узнайте, как хохлы драться умеют. Я вам тут сечь запорожскую устрою.

      Жужжание возобновилось и стало ещё интенсивнее. Засов двери открылся. Митяй толкнул дверь. Прямо в глаза светил фонарь, укреплённый на строительном шлеме мужчины лет сорока. Двумя руками мужчина держал приподнятый меч, готовясь нанести удар. Луч фонаря Митяя осветил стоявших рядом с мужчиной женщину, мальчика лет двенадцати и девочку лет десяти. Они решительно держали копья, готовые к бою.

      - Я пришёл с миром, - сказал Митяй, бросая на пол меч и показывая разряженный арбалет на культе.

      - А вы все приходите с миром, а заодно и с гнидами своими. Ну что ж, заходите по одному, познакомитесь с семьёй Страпко. Мы не такие как Липские, будем драться.

      - Я не ленточник. Видите – я без оружия. Можете проверить меня.

      - Тогда ползи сюда на коленях.

      Митяй, переборов свою гордость, лёг на пол,  по-пластунски подполз к главе семьи и покорно лег на бетонный пол. Тот приставил к его шее острие меча - Митяй не отреагировал. Страпко-старший начал давить - Митяй лежал. Страпко стал давить сильнее.

      - Э-э-э, зарежешь так, - не двигаясь, сказал Митяй.

      - Да, блин, - задумался Страпко-старший, -  ленточник бы уже прыгал, как ошпаренный. Но, кто там вас знает, может вы уже научились терпеть это.

      - Па! А ты ему перережь шею. Если червячка не увидим – значит не ленточник, - добродушно посоветовала девочка.

      - Да цыц ты, нехристь малолетняя. То ж человек живой, - прикрикнул мужик, не отводя меча от шеи Митяя. Он присел и стал рассматривать шею, на которой только немного сочилась кровь от уже убранного острия меча. В остальном состояние шеи Митяя Страпко-старшего удовлетворило.

      - Не-а, видать, не ленточник. Ладно, брат, вставай. Ты уж извини - времена такие. Мы тут последние остались в округе. Всех ленточники наших того: кого повырезали, кого силой побрали, а кто и сам согласился с ними уйти. Меня Михайло звать. А это жена и дети мои, значит.

      Митяй поднялся. Теперь он видел, что от шлема Михайло шел провод. Он заканчивался в метрах трех за его спиной – там был установлен велопривод к динамо-машине, который усиленно крутил еще один мальчишка, лет восьми. Страпко снял шлем с фонарем, положил его, что-то переключил возле динамо-машины, фонарь на шлеме погас и вверху зажглось несколько лампочек.

      Дом и ферма семьи Страпко – бывший канализационный колодец. Десятилетия назад, во время дождя сюда с городских улиц сбегала дождевая вода. Она по трубе, через которую приполз Митяй, стекала в главный канализационный туннель. Перед Последней Мировой канализационные колодцы также переделали под мини-убежища. Обычный решетчатый люк при необходимости снизу подпирала герметичная металлическая плита с окном из тугоплавкого полимерного стекла, приводимая в движение электроприводом.

 

      Выходцы с Украины Страпко, входили в юрисдикцию территории Вест-Гейт и формально подчинялись Америке. Особых проблем с властями после утверждения губернатором Заенчковского-младшего они не знали. В колодце были установлены обычные для этой части Муоса ящики с землей, уходившие на восьмиметровую высоту – под самое окно-люк. Этому люку повезло – его не завалило сверху во время Удара. Днем через мутное стекло сюда проникал свет. Света для их оранжереи не хватало и поэтому круглосуточно у них светили лампы, действовавшие от установленных где-то вверху двух ветряков. Для того, чтобы очистить стекло от скопившейся грязи и поладить ветряк, одному из них приходилось один-два раза в год  выходить наверх в самодельном противорадиационном костюме. Худо-бедно они снимали по два урожая в год со своей оранжереи. Этого хватало, чтоб прокормиться и использовать на обмен с торговцами. Иногда подкармливались слизнями, которые собирали на дне канализационного туннеля.

      Но последнее время участились набеги ленточников. Сломался генератор одного из ветряков, а мощности второго было мало, чтобы  дать достаточно света всей оранжереи. Торговцы сюда перестали заходить, а сами они боялись идти в Вест-Гейт – дорогу туда знал только Страпко-старший, а если он не вернётся – погибнет вся семья. Да и не было на что выменять починку динамика. Прошлый урожай они съели, до малейшего созревания нового при таком свете – не меньше месяца. В туннель за слизнями также было опасно выходить – в любой момент могли напасть ленточники – так было с семьёй Сусловых, которые жили тремя колодцами дальше. Страпко тёрли молодые побеги пшеницы и ели их, почти не утоляя голод, но уменьшая и без того малую площадь посевов.

      Прежде голодной смерти, их ждала смерть от руки ленточников или перевоплощение. Этого они боялись больше всего. Оружие у них тоже было слабое. Три имевшихся у них ранее арбалета они давно выменяли у соседей на еду. Остались только меч и копья.

      - Только на Бога и надеемся, - закончил, вздохнув и перекрестившись, Михайло, собравшимся в его тесном жилище бойцам. Его жена и дети, как по команде, также перекрестились.

      Они переночевали прямо на полу между ящиками под тихое и доброе жужжание вело-привода. Утром, когда уходили, Митяй молча раскинул на полу плащ-палатку Ментала, которую зачем-то таскал с собой. Затем он открыл свой вещмешок, достал оттуда добрый кусок окорка, штук двадцать печеных картофелин, и положил их на плащ-палатку перед ногами Страпко. Бойцы один за другим стали опустошать свои вещмешки: печеная и сырая картошка, вяленое мясо, сушеные грибы, тушенка, сухари. На плащ-палатке уже лежала внушительная горка продуктов, которая поможет этой семье дожить до нового урожая. Женщина плакала, шепча что-то: «Спаси вас Господи…». Дети с жадностью смотрели на сокровища, не смея ничего взять без разрешения родителей.      Потом Митяй отдал два арбалета и штук двадцать стрел, оставшиеся от убитых бойцов. Рахманов – пистолет ПМ с двумя магазинами патронов.

      - Чтоб защищались, или обменяете на что-нибудь… А с дверью вы что-нибудь сделайте... Слышно вас далеко.

      У решительного и смелого украинца Михайло затряслись губы:

      - Спасибо… Боже, да зачем вам мое «спасибо»?! Я по гроб жизни не откуплюсь от вас… Я должник ваш, хлопчики вы мои… Митяй, ты прости меня, Бога ради, что встретил так тебя не по-христиански…

      Они вышли в канализационный канал и уверенно направились на юго-запад. Михайло объяснил бойцам, когда надо повернуть с этого канала, чтобы попасть прямо на Нейтральную. Всё семейство Страпко вышло их провожать; они смотрели им вслед, пока отряд не скрылся из виду.

 

7.6.

 

      За три часа они без происшествий добрались до бокового ответвления канализационного туннеля. Это было то ответвление, которое вело на Нейтральную. Перед тем, как в него войти, сделали привал, как всегда, с двух сторон выставили дозорных. Остальным разрешалось отдохнуть, сидя или лёжа на грязном бетонном полу туннеля.

      Вдруг они услышали детский крик - это кричала Майка. Крик был из глубины канализационного туннеля, где они недавно шли. Пока бежали, дозорный-уновец испуганно объяснял:

      - Она пописать попросилась. Я её пропустил. Фонарём не светил – хоть и ребёнок, но ведь девочка, не удобно как-то. И тут она кричит уже где-то далеко.

      Крик Майки то прерывался, то она снова начинала кричать, сдавленно, как будто кто-то пытался ей закрыть рот. Тот, кто её держал, бежал тоже, но не так быстро, как бойцы. Они на крик свернули в какой-то проход и внезапно оказались в довольно большое помещение. Это было подвальное помещение какого-то предприятия, раньше использовавшееся под склад или под цех. Теперь здесь было пусто. Странно, что его до сих пор не заселили. Оказавшись в центре этого помещения, они остановились, думая, куда бежать дальше. В помещение, кроме маленькой двери, через которую они вбежали, вело двое больших производственных ворот – в торцевых частях данного подвала. Майки здесь не было и она уже не кричала.

      Вдруг и одни и другие ворота скрипнули, резко распахнувшись. Через них, а также через дверь, в которую они только что вбежали, в помещение входили люди: мужчины, женщины, дети. Вскоре чужаков в подвале было не менее сотни, и они всё продолжали входить. Они подходили, обступая бойцов, которые стали кругом, спина к спине.

      Это были ленточники. Рассеянный взгляд, несколько замедленные движения,  отсутствие даже попыток выглядеть аккуратными, у многих  улыбка на лице – всё выдавало в них ленточников. Радист их увидел впервые в жизни, но сразу понял, что это именно те, кто наводит ужас на весь Муос.

      Если на помещение смотреть сверху, то оно представляло собой наполненный людьми прямоугольник с двадцати метровым полым кругом, внутри которого четырехметровое кольцо из стоящих спина к спине бойцов.

      Из толпы вышел мужчина. Он хромал, был стар  и явно не здоров. Он заговорил:

      - Ну что ж, несчастные, мы долго вас ждали. Вы знаете, кто мы, мы знаем кто вы. Я – Миша – носитель Третьего Прародителя. Мне выпала честь удостоиться неземного счастья, которое я предлагаю вам, несчастные. Сложите своё оружие, идёмте с нами. Я обещаю безболезненные операции каждому из вас и вы тоже познаете счастье быть носителем Хозяина. А одному из вас выпадет всечудесное блаженство быть носителем Третьего Прародителя. Видите: я стар и болен, я не могу рисковать жизнью Третьего Прародителя и ищу для него нового носителя. Я познал в своей жизни неисчерпаемую любовь, но теперь мне надо уходить в небытие. Хотя в небытие я не уйду – в этом мире останется моя любовь к моему хозяину…

      Его изливание прервал Лекарь:

      - Не, ну ты дебил! Ты что и вправду считаешь, что мы должны воспылать любовью к вонючим глистам, которые сидят в ваших башках? Да пошел на хер, придурок. Я сейчас твоего глиста вместе с твоей башкой отстрелю.

      По толпе ленточников прокатился ропот негодования. Их лица перекосили гримасы злобы. Некоторые ступили через условный круг, желая быстрее расправиться с оскорбителями. Миша, испугавшись угрозы Лекаря, отошел в толпу и кричал уже оттуда:

      - Меня не удивляет твои слова, несчастный. Хотя ими ты очень оскорбил согревающего меня своей любовью Третьего Прародителя. Посмотри вокруг: все эти благородные, которых ты видишь здесь, когда-то тоже не хотели быть носителями хозяев. (Толпа почти синхронно закивала головами, кто-то выкрикивал: «да-да!»). Но спроси у любого из них, какая жизнь им больше нравится: та, которая была до появления хозяев или та, которая у них сейчас. (Из толпы уверенно закричали: «Сейчас! Сейчас!»). Не может же столько благородных за раз ошибаться, подумай об этом! Я не прошу вас ничего. Просить мне у вас не зачем – через пару дней вы все так или иначе будете согреты любовью хозяев. Я предлагаю вам сложить оружие, чтобы не причинять вреда другим хозяевам, которые сидят в телах этих благородных. Ведь это бесполезно.

      Радист, терзаясь смутными догадками, спросил:

      - Где Майка?

      - А-а-а! Майка. Покажите будущему носителю его подругу … или приёмную дочку... ха-ха.

      Из толпы выступил здоровый мужик-ленточник. На плечах у него сидела Майка. Она блаженно улыбалась. Боже, это же их Майка! Это Майка, которая прошла с ними весь путь. Майка, которую решила удочерить Светлана! Майка, которую он успел тоже полюбить! Она была ленточником! У Радиста помутнело в глазах. А Миша хладнокровно продолжал:

      - Да и вот ещё. После обретения хозяина ты, Радист, сможешь забрать Майку. А потом заберёшь с собой Светлану, убедишь или заставишь ее принять хозяина. Вы будете жить и работать вместе! Разве ты ни этого хотел! Кстати вы можете принять детёнышей хозяина Майки – у него скоро период деления! Это такой прекрасный акт: три носителя объединяют свои усилия ради блага хозяев! Решайся, Радист!

      Радисту, от осознания предложенного Мишей, хотелось блевать. Митяй, боясь, что Радист сейчас упадёт, схватил его за плечё, втянул в круг. Бойцы заняли пустое пространство. Митяй крикнул:

      - Пропустите нас или мы проложим дорогу из трупов!

      Миша, как бы с грустью произнёс:

      - Ну что же. Я и не сильно-то надеялся… Внимание! Носители с хозяевами годовалого возраста, взять их живыми.

      Из толпы стали выступать ленточники. Они, не вооруженные, протягивая руки, шли к кругу бойцов. Митяй скомандовал:

      - Огонь!

      Прогремели одиночные выстрелы Калашниковых и щелчки арбалетных механизмов. Несколько ленточников упали, но из толпы выходили новые и шли в центр круга – прямо под пули и стрелы. Некоторые, раненные, продолжали ползти к бойцам и их приходилось добивать. Так продолжалось минут десять. Поток идущих закончился, закончилась стрельба. Истекавшие кровью трупы образовали бруствер. Миша также невозмутимо произнёс:

      - Носители с хозяевами двухгодичного возраста, вперёд!

      Новый поток ленточников двинулся из толпы в центр.

     

      Радист ушел в прострацию. Он сел на пол в центре круга и схватил голову руками. Ему не было страшно. Просто чёрная тягучая пустота и безнадёга наполнили его изнутри. В этом уголке ада под названием Муос всё перевернуто. Даже ребенок, которого он полюбил, оказался другим… даже не человеком, а существом, хладнокровно заведшим их в западню.

      Радист не был солдатом, и у него не было желания «воевать до последнего», как у Митяя и других. Он считал бессмысленным эту перестрелку, потому что исход её был и так понятен. Он даже не обратил внимание, как кто-то схватил его вещмешок, достал оттуда их последнюю гранату и швырнул её прямо в толпу ленточников. Прогремел взрыв, ошмётки плоти упали Радисту на руки, которыми он всё также зажимал голову. А ленточники всё шли и шли.

      У обороняющихся закончились патроны и стрелы. Муосовцы обнажили мечи, уновцы прикрепили штык-ножи. Миша, заметив это, хладнокровно скомандовал:

      - Третий, четвёртый и пятый год выйдите вперёд.

      Круг ленточников сузился.

      - Взять их живыми.

      Озверевшая толпа безоружных людей-глистов, карабкаясь по брустверу трупов, быстро приближалась. Остальные, более старые ленточники напирали на них сзади. Ходоки и нейтралы, махая мечами, отсекали головы подходившим, у уновцев дела обстояли хуже – АК со штык-ножами не могли долго сдерживать всё подступавший поток людей, каждый из которых тянул к ним руки. Одного за одним уновцев похватали и  повтягивали в толпу. Радиста, сидящего на полу, утащили за ноги. Остались только Митяй и нейтрал, которые спина к спине в унисон друг другу танцевали кровавый танец  с мечами. Видя неутомимость бойцов, с ног до головы залитых кровью ленточников, сопереживавший десяткам погибших хозяев, Миша несколько взволнованно крикнул:

      - Все назад, назад… Арбалетчики, расстреляйте их, эти нам не так нужны…

      Взвод арбалетчиков поднялся на бруствер трупов, окружив Митяя и нейтрала. Арбалетчики прицелились. Митяй, зная, что его смертный час приближается, перекрестился, хлопнул по плечу нейтрала и они вдвоем в момент, когда командир взвода арбалетчиков крикнул: «Огонь!», бросились вперёд, на бруствер. Щёлкнули механизмы арбалетов, но только несколько стрел попали в сместившиеся мишени. Нейтрал упал – одна стрела вошла ему в шею. Митяй был ранен, но не смертельно. Он успел, подымаясь на бруствер, отсечь ноги двум ленточникам и бросился с бруствера туда, где по его мнению был Миша. Митяй, крутя мечом, врубился в толпу, но щёлкнул второй залп, и десяток стрел вошли ему в спину. Умирая, Митяй сожалел только о том, что он так и не достал Мишу.

 

7.7.

 

      Радист медленно выходил из прострации - его тащили сквозь толпу. Потом его посадили и приковали к какой-то маленькой тележке с колёсиками. Спереди к тележке привязаны веревчатые ручки, за которые взялись два ленточника и потащили тележку с Радистом за собой. Ноги Радиста были вытянуты на всю длину тележки, на лодыжках они были закованы в кандалы. Руки были закованы в наручники, которые крепились  к полику тележки как раз между ногами Радиста. По бокам тележки были ручки и, когда встречалось препятствие – лестница или порог, ленточники брались за ручки и переносили Радиста вместе с тележкой. Он представил себя со стороны, сидящего в этой маленькой тележке, - наверное, это смотрелось бы очень смешно, если бы всё не было так печально.

      Впереди на такой же тележке тащили закованного Рахманова. Извечный оптимист вступал в разговор с ленточниками, пытаясь получить максимум информации, и уже строил какие-то совершенно нереальные планы их побега.

      Их охраняли вооруженные ленточники – их было много. Очень много. Они шли рядом, впереди и сзади. По топоту ног можно было определить, что с ними идёт не меньше сотни ленточников. Сзади был слышен скрип ещё нескольких тележек, видно остальных уновцев тоже тащат.

 

      К тележке Радиста сквозь толпу пробился Миша. Он, идя рядом с тележкой, дружелюбно спросил:

      - Ну как ты, Игорь? Как самочувствие?

      Радист злобно, чтобы тот отцепился от него, ответил вопросом на вопрос:

      - А чего-ты, глист,  о моем здоровье так беспокоишься?

      Как бы и не заметив грубости ответа, Миша, с прежней благожелательностью и умилением ответил:

      - Ну как же, Игорь. Ведь мой хозяин будет пересажен тебе (У Радиста кольнуло в сердце от этих слов). Я должен заботиться о том, какое тело достанется Третьему Прародителю. Это уже вторая пересадка моего хозяина. Прежний носитель даже просил у меня, чтобы я после пересадки себя назвал его именем – Миша… Я думаю, тебя интересуют некоторые вопросы - спрашивай. Мне надо передать тебе определенную информацию. Ведь, когда ты будешь осчастливлен, меня, как носителя, уже не будет.

      - Сгинь, ублюдок!

      Миша, не обратив никакого внимания на ответ Радиста, слащавым голосом продолжал:

      - Так вот, Майя. Не знаю, знаешь ты или нет, но эта девочка и её мама из одного американского бункера. Незадолго до вашего прихода мы взяли этот бункер. Майина семья тоже там была. Мы б, конечно, могли всей семье пересадить хозяев. Но мы решили пожертвовать сиюминутной выгодой от расширения популяции в надежде получить господство над всем Муосом. Нам нужны были разведчики. А, как ты знаешь, несчастные научились нас изобличать с помощью нехитрых тестов. Мы, конечно, трудимся в этом направлении, разрабатываем систему автотреннинга носителей, которая позволит не проявлять реакций при «затылочном тесте», стараемся делать аккуратные операции с незаметными швами. Но пока наши изыскания  не весьма успешны. Приходится импровизировать. Да, что-то я отвлекся…

      Так вот, Майя и её семья были взяты нами в плен. Ленточниками мы сделали только Майю и её отца. А мать с двумя братьями оставили несчастными. Правда, мать с братьями не знали о брагородстве Майи и её отца. Отец по нашей легенде внушил своей жене и сыновьям, что он является землянином – может быть ты слышал сказки о таких волшебниках, которые хотят спасти Муос?… Они  в это поверили. Через него мы послали Майю, её мать и братьев в Партизанские лагеря под видом беженцев. Возможен был провал, но, к счастью, наш расчёт оказался верен. Мать и братьев проверили, а Майю, которая прикинулась спящей на руках у матери, решили не проверять: ну конечно, разве может быть у нормальной матери, зараженный ребенок (Миша довольно засмеялся).

      Майя – очень смышленый носитель. Мать, искренне веря в то, что делает это на пользу всего Муоса, собирала информацию и передавала это Майе. Майя же проскакивала в туннели или боковые ходы и передавала информацию своему отцу или другому связному из наших. Если девочку и встречали вне лагеря, её просто приводили к матери. Мать для виду её отшлёпает, а потом снова отправит к связным. Особо ценной информации от них, правда, так и не поступило. Мы уже собирались их использовать для диверсии – поджечь Тракторный. Когда-то один наш носитель, устроил замечательный костёр на Первомайской. Может слышал? Ну так вот, мы бы сделали тоже самое с Тракторным. Но тут пришли вы.

      Полученное от Майи сообщение о вашем приходе – это самая радостная новость за последние десятилетия. Вы нам очень нужны, нужны живыми, настолько нужны, что мы позволили твоим друзьям убить стольких хозяев…

      На лице Миши появилась неподдельная печаль за погибших хозяев… только за них, гибель полутораста людей его не волновала. Он, немного поскорбев, продолжил:

      -  Тогда мы через Майю передали задание её матери возвращаться в Америку. Отец встретил их в туннеле между Пролетарской и Первомайской.  Для того, чтобы пробраться туда по неметрошному Муосу, погибли шесть хозяев (Лицо Миши опять нахмурилось). По нашему заданию он убил свою жену, имитируя нападение диких диггеров, а Майю оставил в туннеле, проинструктировав, как ей  надо себя вести с вами. Это дитя и её добрый хозяин оправдали все наши ожидания. Она сделала даже больше, чем мы ожидали. Девочка настолько хорошо играла, что вы не только не додумались её перепроверить на ленточника, но и оставили при себе, а твоя подружка решила её удочерить. Ха-ха-ха… Мы дадим ей такую возможность со временем… Вот только этот мутант ваш со своими способностями. Стал что-то там подозревать. Но девочка и тут не сплоховала. Высунула незаметно из его же мешка гранату, выдернула колечко и всунула ему, спящему, в руку. Умная девочка, всё правильно рассчитала. Этот Ментал, мужественно спасая всех, решил накрыть гранату своим телом. Что было дальше - ты сам всё знаешь (Радист вспомнил последний шепот Ментала: - он пытался назвать имя Майки). Мне кажется, что у этой девочки присутствие хозяина не только не ухудшило интеллект, но возможно в чём-то его и обострило.

      Ну а теперь, ты конечно хочешь знать, за что тебе уготована такая честь быть носителем Третьего Прародителя. Объясняю тебе, несчастный. В первые годы с момента Великого Зарождения, мы были заняты тем, чтобы выжить, захватить Независимые Станции Востока. Даже планы о захвате всего Муоса нами тогда  рассматривались, как далёкая мечта. Но когда тупые умники центровики отдали нам весь Восток, и мы его, конечно, взяли, гнёзда хозяев-носителей, или как вы нас называете, ленточников, стали расти и укрепляться. Теперь ленточники господствуют чуть ли не на половине Муоса. Мы пока что ограничиваемся набегами на Американские поселения, воюем с диггерами. Но скоро пробьёт тот час, когда мы захватим Америку. Старикашки с Центра будут испуганно на это смотреть, сложа руки, и в конце-концов подпишут с нами новый пакт, по которому Америка будет принадлежать ленточникам.

      Сейчас мы работаем над тем, чтобы осчастливить лесников. Знаешь таких дикарей, которые на Автозаводской линии, начиная с Партизанской? С ними тяжело – ум они свой потеряли, а новому носителю всё-таки надо кое-что объяснить, чтобы он не наломал дров. Но пройдёт год, даже меньше, и все лесники будут осчастливлены. Тогда мы двинем на Партизан. Мы бы могли это сделать и сейчас. Но Партизаны - ребята отчаянные, все такие идейные, драться умеют хорошо,  не то что американцы...  с ними будет не просто, очень много хозяев погибнуть может... А вот когда с нами будут лесники с их опытом войны с партизанами, с их дружбой с лесом, три несчастных партизанских лагеря мы возьмём за пару месяцев.

      Нейтральную придётся брать штурмом. Она уже будет обложена со всех сторон и тоже долго не выстоит… Я преклоняюсь перед подвигом хозяев, которые погибнут в этой благородной войне и жалею, что мне не удастся в ней поучаствовать и погибнуть за великое дело роста популяции хозяев (Радист не удержался и быстро взглянул на Мишу в этот момент. Тот последнюю фразу произносил с совершенно искренней скорбью).

      Ну вот видишь, со временем мы окружим Центр, за счёт десятикратного превосходства в численности захватим все станции. И что ты думаешь? Всех обратим в ленточников? Нет! Мы оставим население Площади Независимости и бункеров-лабораторий несчастным. Почему? Видишь ли, Игорь, когда человеческий мозг контактирует с хозяином, от созерцания этого совершенства, любви к хозяину, у него мыслительная деятельность немножко замедляется, мышление немного упрощается. В отплату за дар совершенной любви к своему хозяину, носитель платит некоторой долей своего интеллекта. Трудно уже такому носителю открыть что-то новое. У нас есть учёные, но с открытиями дела у них обстоят не очень хорошо. В основном мы прибегаем к принудительной помощи неосчастливленных учёных и специалистов.

      Радист не удержался и съязвил:

      - Короче червь в башке заставляет вас тупеть и деградировать.

      - Ну, зачем такие грубые фразы… Хотя мою мысль ты понял правильно… Вот и я, скажем, в прошлом - физик-ядерщик, а теперь лишь смутно помню, в чём суть ядерной реакции... Но у нас ведь есть исключения - вспомни Майю. Когда она выполнит все свои разведывательные задания, мы её направим на исследование. Возможно Майя - это основа будущей высокоинтеллектуальной расы носителей...  Ладно,  так ты понял, почему мы не тронем Площадь Независимости и бункера? Думаю, понял: мы заключим с ними перемирие, подпишем ещё один пакт и даже будем оказывать им такую-сякую помощь. Пусть неосчастливленные учёные трудятся на благо гнёзд хозяев. Нам, например, очень интересны их разработки, связанные с созданием морлоков. Знаешь про таких? Это было бы просто замечательно! Кстати, мы разрешим моральный конфликт по поводу морлоков, который возникает между гуманистами и учёными. Морлоки, после того как они будут осчастливлены, станут равными всем другим носителям. Они выйдут на поверхность и начнут отвоёвывать её обратно у природы и радиации. Не скрою от тебя: мы хотим завоевать всю планету. А потом, кто знает, двинемся к другим мирам.

      Популяция хозяев будет всё увеличиваться и увеличиваться. Мы научимся осчастливливать не только людей и морлоков, но и змеев, хищников, других животных. Через тысячелетие этот мир будет просто не узнаваем. Всё живое будет жить одной счастливой семьей, согретой любовью к своим хозяевам. Не будет войн и распрей, злобы и зависти. Разве не об этом мечтали люди на протяжении тысячелетий?

      Видишь, как мы далеко мыслим! Разве не захватывает дух?! Разве тебе не хочется стать сопричастником всего этого?!... Ничего – захочется!

      Всё-всё, возвращаюсь к теме нашего разговора. Когда появились вы, мы поняли, что можем сделать огромный скачок в осуществлении наших планов. Мы, вернее вы… да-да, Радист, ты и твои друзья… после осчастливливания вернётесь в Москву на своём вертолете, может быть, захватите небольшую делегацию муосовцев и начнёте освоение огромного Московского метро.

      Радист начал рваться с кандалов, кусая губы и крича:

      - Суки, сволочи… Грёбаные пьявки... Не бывать этому... Я не буду этого делать…

      - Ещё как будешь, Игорь. Да ты успокойся и подумай, какое тебе выпало счастье! Ты будешь не только носителем Третьего Прародителя. Твой хозяин станет Высшим Прародителем в Москве. Это большая честь и радость… Ну да ты ещё этого до конца не понимаешь… На этом планы наши не останавливаются. Когда ты в достаточной мере в Москве расширишь влияние своих гнёзд, захватишь власть в определённой части своего метро, тогда ты займёшься серьёзными разработками по созданию более мощных радио-устройств. Параллельно с завоеванием Москвы, начнёте искать новые убежища. Ты, или твой преемник, будете посылать в походы новые и новые группы ленточников. Ты будешь чувствовать себя великим императором! Ну неужели тебе этого не хочется!?… Вот ещё, чуть не забыл…

      Миша раскрыл рваную папку, которую до этого держал под мышкой, достал оттуда несколько истрёпанных листков…

      - Нашли в Ваших вещмешках один документик. Помнишь?

      Радист рассеянно посмотрел на листки, мелко исписанные рукописным текстом. Это было письмо мёртвой сталкерши. Он видел, как Дехтер перед самым уходом на Немига-Холл отдал эти листки вместе с какими-то записями и документами на сохранение Рахманову. Обернувшись, Миша крикнул:

      - Кожановские, подойдите.

      Подбежали парень и девушка, они угодливо смотрели на Мишу, который продолжал разговаривать с Радистом:

      - Знакомься: Сергей и Валентина Кожановские – это дети автора письма. Ты ж с другими уновцами там на вышке давал себе обещание найти детей и рассказать им о подвиге их матери! Обещание надо выполнять…

      - Пошёл ты…

      - А зря. Именно благодаря Галине, а я её знал лично, вы сюда прилетели. Когда мы взяли Академию Наук,  там было много бывших учёных. Здания самой Академии Наук располагались недалеко от одноимённой станции. Поэтому многие учёные спаслись в метро во время Последней Мировой. Нам пришла мысль их как-то использовать на благо расширения популяции. Вот тогда-то впервые и возникла ещё у моего предшественника мысль о создании радиопередатчика.

      Галина была ревностной и довольно сообразительной ленточницей – ей и поручили быть начальником шабашки неосчастливленных учёных. Кого пытками, кого моря голодом, кого угрозой убить детей - она их заставила создать радиопередатчик. Три года мы, губя наших хозяев, подымались наверх: в руины Академии Наук, на предприятия и в другие места, и собирали там радиодетали. Когда учёные создали передатчик, они предупредили, что магнитные поля или что-то там ещё  слишком сильны. Чтобы радиопередатчик действительно заработал, его антенну надо было установить на максимальной высоте. Галина сама с группой таких же преданных ленточников вызвалась нести передатчик к специально присмотренной для этих целей вышке и запустить его. А учёных мы после окончания разработок, в благодарность за службу, осчастливили. Ни Галина, ни члены ее группы не вернулись, поэтому мы думали, что они погибли по пути и проект провален. А оно видишь, как оказалось…

 

      Радисту медленно доходил смысл сказанного. Значит тот сигнал, который он целую вечность назад услышал в тесной радиорубке Содружества, был послан ленточниками!  Он мог просто не проснуться или не придать значения этому, но нет же… он проснулся и, надеясь на какую-то там похвалу или благоприятное отношение властей Содружества, с глупой гордостью докладывал о своем открытии… Он стал невольным виновником отправки этой экспедиции, погубившей почти всех её участников. Более того, он – виновник планируемого чудовищного действа – захвата ленточниками Московского метро. Он - не только виновник, но и будущий исполнитель и  предводитель этого захвата! Ему захотелось умереть. Нет, он просто должен умереть! Лучше б его тогда,  мальчишку-русича, просто расстреляли, как сына фашистки. Лучше ему было совсем не рождаться…

      Миша что-то ещё говорил Радисту. Сидеть было очень не удобно: спина  затекла, в руках саднило, зад немел. Радист ничего не слышал и не чувствовал. Он хотел заставить своё сердце перестать биться и свой мозг – умереть. Но он не мог сделать даже этого.

 

7.8.

 

      Они бесконечно шли коридорами, ходами, туннелями. В какой-то момент впереди послышалась суета: крики, щелчки арбалетов. У Радиста возникла надежда, что на них сейчас нападут змеи или другие твари, ему откусят голову, и он погрузится в сладкое небытие, которое спасёт его от чудовищной реальности. Но надежда не оправдалась – это был набег диких диггеров, которые явно не рассчитывали на своей территории встретить столь большой отряд чужаков. Когда тележка Радиста докатила до того места, где была стычка, они увидел несколько голых трупов диггеров и одного ленточника. Каждый из проходивших диггеров с жалостью всматривался на носителя, в теле которого покоился умирающий хозяин.  Некоторые женщины и дети при этом всхлипывали.

      Наконец они пришли на станцию Площадь Победы – первую станцию ленточников. Прежде увиденные Радистом станции не восхищали его своим убранством. Но станции ленточников – это была одна большая мусорка. Ленточники не заботились об аккуратности и чистоте: это ведь никак не влияло на расширение популяции хозяев и только отвлекало от созерцания «чистой любви». Кругом валялись кучи мусора: грязь, ношенное тряпьё, картофельные лупины. Квартиры, оставшиеся ещё от прежних хозяев, вернее от этих же – но в другом обличии, со времен осчастливливания не ремонтировались и не убирались. Радисту показалось, что оправляются местные тоже не выходя со станции. Во всяком случае на это указывал характерный запах. Вся станция была похожа на одну смердящую трущобу, по которой вяло слонялись грязные ленточники в каких-то обносках, тоже давно не обновлявшихся. Многие дети, подростки и молодые люди, которые родились после захвата станции ленточниками, ходили голыми или в кусках тряпок и кожи, едва прикрывавших их тело. «Согреваемым любовью» не обращали внимания на холод и им  были неведомы такие эмоции, как стыд и стеснение. Зато лица у них были расслаблены и изображали  пребывание в неестественном покое и погружении в себя. Многие сами себе улыбались.

      Увидев подходящую процессию, ленточники всех возрастов оживились. Они подбегали к гостям и, видя несчастных, с надеждой спрашивали: «Мы будем видеть сегодня осчастливливание?!», «А когда же я пересажу своего нового хозяина? Ведь мне же обещали!», «Почему нам не разрешают идти в поход во владения несчастных и самим искать носителей для пересадки хозяев?»

      Выступил вперёд Миша и с абсолютно неуместным на этой свалке пафосом громогласно объявил:

      - О, благородные! Ваши прекрасные хозяева в скором времени найдут себе новых носителей! Скоро мы двинемся с вами на запад, расширять территорию наших гнёзд. Каждый из вас найдёт себе новых носителей и будет иметь счастье наблюдать размножение своих хозяев! Но будьте терпеливы, во имя хозяев! Этих взятых в плен несчастных мы должны доставить к Первому Прародителю, так как они очень ценны для наших гнезд. Там мы их осчастливим и двинемся завоёвывать Муос, а затем и всю планету. А сегодня мы только переночуем в вашем гнезде, чтобы идти дальше.

      Ленточники этой станции неуверенно закивали головами. Радиста, Рахманова и других пленников отвели в клетку, в конце станции. Радист отказался есть и пить, наивно рассчитывая умереть от голода или жажды. Ему дали оправиться, после чего  насильно уложили на пол в клетке и приковали руки и ноги  к вмонтированным в бетонный пол кольцам. Он явно не первый прикованный к этим кольцам. Сколько людей лежало здесь также, как он, и ожидали операции по пересадке червя.

     

      Радист закрыл глаза, хотелось забыться во сне. Но что-то ему не давало спать. Он открыл глаза и повернул голову. Вокруг клетки собралась толпа ленточников. Они смотрели на него жадными глазами. Некоторые тянули, а потом снова одергивали руку. Радист испугался, уж не съесть ли его хотят. Трёхлетний совершенно голый мальчик-ленточник нарушил это молчание и спросил:

      - Мама, а пацему незя этаму дяде сыноцька маево хазяина пелесадить?

      Радист подумал: «Лучше бы вы меня съели!».

      Услышав то, что сказал малыш, охранник стал разгонять толпу:

      - А ну разойдитесь, во имя хозяев, мать вашу… Чё столпились тут… Не для вас их привели, не понятно что ли носитель Третьего Прародителя вам объяснял?... А ну вон отсюда…

      Он, матерясь,  стал их нещадно бить своим арбалетом. Толпа неохотно разошлась, оглядываясь на клетку. Это происшествие отнюдь не улучшило настроение Радиста. Он долго не мог заснуть.

 

      Неожиданно клетка открылась. В клетку вошла Катя – та девочка-вдова с Тракторного. Она была совершенно голой. Что она тут делает? Катя нагнулась и посмотрела в лицо Радисту:

      - Узнал меня, Игорь?

      Речь Кати была смазана, на лице – умиленная улыбка.

      - Ты - ленточница? Когда они тебя успели?

      - А я, мой сладенький, после того, как ты отказался от меня, так и решила, что среди дебилов-партизан мне делать нечего. Сама пошла ленточников искать и деток с собой своих взяла. Теперь мы согреты любовью хозяев наших.

      Катя села Радисту на бёдра и стала расстегивать ему брюки.

      - Катя, не надо, прошу тебя…

      - Ну как не надо? Надо. Сегодня ты будешь моим. Скоро Светку, сучку твою, приведут. Ты ж к ней сбежишь. Пока её нет, я должна получить своё.

      Радист стал дёргаться, вырываться, но он намертво был прикован к полу. А Катя стянула с его брюки настолько, насколько позволяли оковы на ногах.

      - Да ты, дурачек, расслабься, это же не больно.

      Катя посмотрела на Радиста. Радист увидел её лицо – это не Катя, это была та смуглянка с его родной Пушкинской. Рядом с ней  стояла мать Радиста в эсесовской форме. С блаженной улыбкой на лице она ласково сказала:

      - Не бойся, Игорек, это совсем не больно.  Скоро ты будешь осчастливлен.

      Смуглянка расстегнула Игорю его куртку, стала подымать футболку и нагнулась, чтобы поцеловать живот. Тогда Игорь увидел голову смуглянки. О нет!. Черепной коробки не было, а вместо мозга там кишели черви-хозяева. Игорь закричал «Нет!».

      Смуглянка подняла голову и стала приближать своё лицо к лицу Игоря, открывая рот. Оттуда стали выпадать черви, они падали ему на лицо, мерзко ползли по его щекам. Он крутил головой, чтобы сбросить червей с себя. Смуглянка схватила руками его голову, сильно удерживая, взяла в руку одного червя и стала запихивать ему в рот. Игорь быстро дёрнул головой и громко закричал: «Не-е-ет!». От своего крика он проснулся. Катя, смуглянка и мать были сном…

 

      Он не понял, что произошло. Казалось, один сон, переходит в другой, не менее страшный. В клетке толпились ленточники. Один из них держал ему голову и закрывал рот, испуганно озираясь. У второго в руке была тряпка – видимо кляп, который тот неудачно пытался всунуть в рот Радисту. Крик Радиста явно не входил в планы ленточников. Один из них, суетливо подымаясь, приставил к губам свой палец и шепнул:

      - Не кричи! Всё, уходим…

      Они быстро стали отходить к выходу из клетки, оставив Радиста и других пленников в покое. Не поняв всего до конца, Игорь сделал вывод, что его крик в данном случае не на руку ленточникам, и стал ещё громче орать:

      - Помогите! Спасите!!! А-а-а!!!

      Зажглись дополнительные лампы. Ленточники на станции попросыпались. Некоторые бросились к клетке и увидели выбегавших из неё охранников.

      - Ах вы, гады… Здесь нарушители… Нарушители… Сюда-сюда…

      Охранников схватили. Их тут же, перепуганных, разоружили и потащили в другую клетку. Взволнованный Миша сам, распихивая других, забежал в клетку и стал осматривать пленников. Сначала  он бросился к Радисту, бесцеремонно схватил его за волосы и повращал головой, рассматривая с разных сторон шею:

      - Этого не успели…

      Он перешел к Рахманову, у которого торчал кляп во рту.

      - Этого тоже не успели…

      Потом к Лекарю:

      - Сволочи… Подонки годовалые…

      Он засунул свои пальцы в кровоточащую рану Лекаря, пытаясь словить червя, пока тот не присосался к спинному мозгу. Но он не успел:

      - Поздно… Этому сделали пересадку…. Сволочи… Сволочи… Сволочи… Достаньте их из камеры - немедленно казнить…

      Не смотря на досадность своего положения, Радист  повернулся. Он решил понять, что же произошло, и  рассмотреть, что будет происходить дальше. Миша, чтобы успокоиться, стоя рядом с Радистом, нервно разъяснял ему:

      - Видишь ли, Игорь. Тебе придется сталкиваться и с таким: у нас в Муосе и у себя в Москве. Мы все любим наших хозяев. Я тоже получаю радость, меня окрыляет неописуемый восторг, когда мой хозяин размножается и его детеныш получает нового носителя. И я, со своим положением, вернее с положением, которое занимает мой Третий Прародитель, мог бы неограниченно размножаться. Но интересы популяции хозяев важнее интересов отдельного хозяина. А некоторые носители не хотят этого понимать, они преследуют свои, эгоистичные интересы. Ваши тела предназначены другим, более высоким хозяев, а они захотели преступным путем всунуть в вас своих. Это при всем при том, что охранников мы отбираем среди самых лучших и преданных носителей. Какое осквернение… Хорошо, что ты закричал. А то бы эти недоноски лишили бы тебя чести быть носителем Третьего Прародителя.

      Радист на секунду задумался о сложностях отношений между ленточниками, ничего не понял, и снова съязвил:

      - Я правильно тебя понял: ты приказал казнить этих охранников? Но ведь их хозяева тоже погибнут. Ты ведь убьешь хозяев… Как ты так можешь…

      - Я не убью их хозяев, они сами их убьют. Мы, конечно, потом будем оплакивать гибель этих невинных хозяев, загубленных из-за сумасбродства их носителей.

      Пока они разговаривали, на кострище в центре платформы разожгли большой костер. Перед этим четверых охранников – участников самовольного осчастливливания, привязали друг к другу. Их подвесили вниз головой к цепи, крепившейся на крутящийся блок, прикрепленный к самому потолку. Палачи натянули цепь, подняв казнимых на полутораметровую высоту, после чего развели под ними костер и цепь дали в руки подвешенным. Если они отпустят цепь, то уткнутся головой в костер. Цепь могли держать только двое. Они изо всех сил старались, кричали, плакали, просили прощение у Миши и у своих хозяев. В это же время солдаты сгоняли население станции, чтобы все видели  казнь. Миша, по прежнему стоя в клетке рядом с Радистом, назидательно вопил:

      - Смотрите, как они подвели своих хозяев. Они их загубили. Сейчас эти несчастные, да-да – несчастные, ибо благородство они свое утеряли, убьют своих бедных хозяев, всунув свои мерзкие головы в костер. Помните: каждый, кто совершит самовольное размножение – убивает своего хозяина!

      Люди, особенно дети, плакали. Они оплакивали не людей, а червяков в их шеях. Руки у казнимых тряслись. Языки пламени уже лизали их головы. В какой-то момент они не выдержали и цепь вырвалась из рук. Они повисли, уткнувшись головами в костер. Истошный вопль и запах палёного мяса. Радист не смог этого смотреть, он отвернулся.

 

      Через полчаса, когда обугленные трупы уже утаскивали в туннель, внезапно зашевелился Лекарь. Он открыл глаза, покрутил головой, посмотрел на лежащих рядом Радиста и Рахманова и тихо произнёс:

      - Ребята, я уже чувствую эту тварь и, кажется,  начинаю по-другому к ней относиться. Она мне уже не кажется такой гадкой.

      Он закрыл глаза и полежал минуту. Радист подумал, что плохие события сегодняшней ночи для него ещё не закончились. Через десять минут Лекарь открыл глаза. Лицо его изменилось. Он закричал:

      - Во имя хозяев! Выведите меня отсюда, заберите меня от этих несчастных!

      Охранники, новые, назначенные вместо казнённых, засуетились:

      - Что, уже наш? Что-то рано.

      - Всякое бывает, ты что хозяина в нём не чувствуешь?

      - Ну чувствую, только не очень сильно. Так что с ним делать? С несчастными и вправду не хорошо благородного держать.

      - Давай его отцепим и в другую клетку переведем. А Миша появится – его и спросим.

      Они отомкнули кандалы Лекаря. Он поднялся, растирая онемевшие руки и ноги. Охранник торопил:

      - Давай-давай, пошли!

      Лекарь медлил. Внезапно он ударил локтем в солнечное сплетение охранника, стоявшего ближе. Спустя мгновение – удар ногой в пах охраннику, который был у входа в клетку. Оба согнулись. К клетке бросились двое других охранников, чтобы её закрыть, но Лекарь уже выбегал и с силой ударил плечом дверь, которая резко распахнулась и звезданула по голове одного из подбегавших. Спустя секунду он уже карабкался на саму клетку и залез на её самый верх. В руке у него была стрела, которую он выхватил из колчана одного из охранников. Он стоял на прутьях и смотрел вниз, на Рахманова и Радиста. Охранники навели на него свои  арбалеты, но стрелять они не могли: Лекарь уже был ленточником и ничего такого, чтобы угрожало всей популяции, он не делал. Рахманов спросил:

      - Что ты задумал?

      - Я задумал сделать свою последнюю операцию в жизни. Я много раз оперировал, но это будет самая уникальная операция, какой не делал никто и никогда! Лекарь умирает счастливым... Ха-ха-ха… Эту операцию опишут в учебниках по медицине... ха-ха…

      Потом он уже серьезно и устало сказал, обращаясь к своим друзьям:

      - Ещё немного и я этого сделать не смогу, вернее не захочу…

      Говоря это, Лекарь сел на колени и согнулся, уткнувшись лбом в прутья решетки. Стрелу, взятую в две руки, он занес над своей шеей, и стал медленно вводить её в надрез, сделанный ленточниками при его «осчастливливании», а затем в канал, по которому полз червь, приближаясь к его мозгу. Ленточники-охранники, поняли, что задумал Лекарь, и теперь пытались влезть на клетку. Но сноровка у них была не та, что у Лекаря.

      Терпеть боль тяжело. Но в десятки раз тяжелее терпеть боль, которую сознательно себе причиняешь сам. Зубы сведённой челюсти Лекаря скрипели, мышцы лица дрожали, на лбу выступил пот, по шее стекала кровь и капала на одежду Радиста, лежащего как раз под Лекарем. Дойдя до той точки, которую Лекарь считал местом расположения червя, он с усилием несколько раз провернул стрелу. Потом он прошептал: «Кажется всё» и упал на бок. Стрела по-прежнему торчала в его шее, убив червя и вместе с ним – Лекаря.

 

      В это время подоспел Миша. Он тут же устроил новую казнь – уже новым охранникам, которые пробыли таковыми всего несколько часов. Радисту свои действия он прокомментировал так:

      - Помни, Игорь! Хозяева – совершенны, носители – дерьмо. Но тебе в Москве надо научиться переступать через себя, через свою любовь к хозяевам, для пользы всей популяции. Тяжка моя печаль, но крепка решительность, и я не отступлю и готов перебить всех этих придурков, лишь бы осуществить свои планы. Не подвергая страданиям некоторых хозяев, мы  не сможем победить.

      Миша о себе и Радисте говорил «мы», как будто Радист уже имел в себе хозяина или соглашался с идеями Миши.

 

7.9.

 

      Вскоре Радиста подняли и опять привязали к тележке. Тележку установили на специальную велодрезину с клеткой. В этой же клетке был и Рахманов на своей тележке. Четыре ленточника медленно крутили педали. Спереди и сзади шли ленточники-солдаты по полсотни  с каждой стороны. Миша сидел на скамье, установленной на помосте велодрезины рядом с клеткой. Теперь Миша не отходил от Радиста – он его уже никому не доверял - слишком он был для него ценен. Он всю дорогу, не обращая внимания на огрызания и оскорбления пленника, знакомил его с особенностями жизни ленточников, секретами выживания и размножения их популяции. Он делился опытом, готовя Радиста к осчастливливанию и предстоящей экспансии в Москву.

      Станции  ленточников, или как их называли сами хозяева – гнёзда,  были все как одна: унылы, убоги и грязны. Население было доходяжным, но многочисленным. Ленточникам не важно было состояние носителя, лишь бы он не протянул ноги. Им важно было их количество – в увеличении количества носителей, а значит и населявших их хозяев, они видели смысл своего существования. Радист смотрел на это с печалью. Справиться с таким количество ленточников не под силу не Партизанам не Центру не, тем более, Америке.

 

      В каждом гнезде были «питомники». В такие питомники отбирались наиболее сильные и здоровые женщины. Их работа – вынашивать и рожать новых носителей. Оплодотворителей тоже отбирали среди самых здоровых и сильных мужчин. Таким примитивным путем ленточники пытались осуществить селекцию носителей на пользу хозяев. Женщины с питомников практически не выходили – они оплодотворялись, рожали, вскармливали младенцев, которым тут же вживляли хозяев. Пока ленточницы вскармливали одних младенцев, их снова оплодотворяли… Другим ленточникам было запрещены половые отношения. Да и основной инстинкт у них был практически утрачен, поэтому это табу  никогда не нарушалось.

      Были у ленточников и свои  школы. Однако паразитизм червей во много раз снижал возможность человеческого мозга к восприятию новых знаний. В течении трех месяцев среди детей отбирали наиболее толковых, каковых были единицы, и обучали дальше – в гнезде Академия Наук. Остальные шли в войска, в рабочие или в питомники.

      Академия  Наук - своеобразный научный центр Ленточников. Здесь находилась шарашка – тюрьма, лаборатория и университет по совместительству – для нескольких десятков неосчастливленных учёных. В их число входили  профессиональные учёные и обычные специалисты, оставшиеся со времен захвата Независимых Станций Востока и захваченные во время набегов на Америку, Партизан и Диггеров. Они должны были обучать ленточников и делать из них будущих специалистов. По команде Миши, тележку с Радистом закатили в учебный класс: десять юных ленточников с обычными для них придурочными выражениями лиц, погруженные в себя, рассеянно смотрели на своего учителя, вернее учительницу. Учительница, силясь, пыталась протолкать в их затуманенные головы какие-то знания. Сама она во время урока находилась в клетке. Чтобы не сбежала и чтобы ученики не поддались искушения её осчастливить. Радист посмотрел на учителя – это была уже немолодая женщина. Со своей клетки будущим агрономам она рассказывала правила возделывания почв. Она тоже увидела Радиста. Истлевшее за время длительной носки платье женщины было оборвано так, что одна грудь была видна. Но ленточников ничего, кроме её шеи, не интересовало и не смущало. Определив по тележке, что Радист пока не ленточник, женщина смутилась, прикрыла грудь своей рукой и продолжила сбивчиво объяснять тему.

      Миша комментировал:

      - Сейчас у нас мало учителей. Мы сделали маленькую глупость – во времена захвата Независимых Станций мы были чрезмерно романтичны и осчастливили практически всех. А потом оказалось, что нам нужны учёные и учителя, мозг которых не погружен в блаженное созерцание и может отвлечься на земные проблемы. Но ничего, скоро наш интеллектуальный капитал пополнят специалисты Америки и Партизанских Лагерей, а также  учёные Центра. А ты, в свою очередь, не допускай наших ошибок в Москве, не гонись за количеством осчастливленных. Там возможности для создания таких шарашек ещё больше – не гнушайся ими. Пока они нам нужны. По крайней мере, пока мы не захватим всю Землю. А там – посмотрим.

      Затем Миша зашел, а Радиста завезли на тележке в лабораторию. Здесь было три учёных: один неосчастливленный старик-биолог и две тётки-ленточницы, скорее выполнявшие роль надсмотрщиц, нежели учёных. Старик на шее носил странный воротник – из металлической толстой жести, застёгивавшийся спереди на навесной замок. Радист понял, что это были меры предосторожности по отношению к научным сотрудницам его же лаборатории. В лаборатории стояли клетки с собаками, котами, поросятами, некоторыми мутировавшими животными. Здесь проводились опыты по осчастливливанию зверей. Вот и сейчас биолог ковырялся в шее поросёнка, лежащего со связанными ногами, визжавшего, дёргавшегося и удерживаемого «ассистентками». Миша продолжал:

      - Если мы научимся осчастливливать животных, это будет огромный скачёк в расширении популяции. Представь, когда-то мы сможем осчастливить не только мелких животных, но и змеев. А осчастливленные змеи в целях роста популяции смогут делать ходы в другие убежища. Это займёт много времени, но мы умеем терпеть. Пока же мы ещё в начале исследований. Бедные хозяева в большинстве случаев погибают. Видишь, как этому бездарю достаётся от своих ассистенток за его неудачные опыты (Действительно, лицо учёного было всё в кровоподтеках: свежих и давних). Некоторые хозяева приживаются, начинают жить, но нам не удаётся наладить контакт с животным-носителем, содержащим в себе хозяина. И такое животное не способно само осчастливливать других животных или людей. … Ничего. Этого дебила, которого мы терпим только за неимением лучшего, мы осчастливим, как только на нас начнут работать лаборатории Центра. А ты в Москве, возможно, сможешь эту проблему решить ещё быстрее и поделишься с ленточниками Муоса своими научными открытиями.

      Учёный поднял голову, виновато посмотрел на Радиста и опустил глаза. Одна из ассистентш тут же ударила его кулаков в лицо: мол, не отвлекайся. Учёный угодливо наклонился над телом свиньи.

 

      На следующих станциях не останавливались. Эти гнёзда ничем не отличались от предыдущих – та же убогость, грязь, вонь. И ленточники, которые подбегают к краю платформы и хищно смотрят на проезжающую велодрезину с неосчастливленными пленниками внутри клетки.

      Наконец они вкатились на станцию Восток – столичное гнездо владений ленточников. Здесь было больше ленточников, а значит больше грязи и вони. Как только дрезина вкатилась на станцию, ленточники подбегали к платформе, крича: «Несчастных привезли! Несчастных привезли!».

      Радиста вытащили из клетки и потащили прямо на тележке в центр гнезда. Когда-то здесь была резиденция Независимой Станции. Теперь тут обитал носитель Первого Прародителя.

      Они вошли в помещение, такое же грязное, как и вся станция, но довольно просторное. Носитель Первого Прародителя – здоровенный мужик лет сорока пяти с бородой и спускающимися ниже плеч грязными слипшимися волосами. Носитель Первого Прародителя, или как его ещё называли Первый, в отличии от своих сородичей питался очень хорошо. Нет, здесь не было ничего личного и лишнего, никакого пристрастия к пище. Просто он пришел к выводу, что носитель Первого Прародителя должен быть сильным, ради безопасности носимого им хозяина. Кроме того, Первый занимался неким подобием спорта, по нескольку раз в день подымая тяжелые бетонные глыбы, которые лежали у него в жилище. От чрезмерного потребления пищи, Первый был просто огромен, а постоянные упражнения сделали его очень сильным. Одежда Первого состояла из грязной бельевой верёвки, завязанной на могучей пояснице, с которой спускались лоскутья, имитирующие набедренную повязку. Но одежда Первому и несильно была нужна – он был чудовищно волосат и напоминал громадную гориллу.

      Первый имел небольшие проявления мутации или наследственного психического заболевания: огромная нижняя челюсть, выступающие вперёд надбровные дуги, впалые глазницы, маленькие, постоянно бегающие, глаза. Вид у него был свиреп. Увидев вошедшего Радиста, он бросил бетонную глыбу, от чего по его квартире раздался глухой рокот и поднялась пыль. Сквозь облако пыли он в три шага подошел к пленнику. Две мощные волосатые лапы схватили куртку Радиста в охапку и оторвали его от земли.  Он не очень силясь, приподнял Радиста вместе с тележкой и подтащил его к себе. К досаде и боли, причиняемой этим унижающим жестом, добавились омерзительный запах от потного тела и особенно изо рта Первого. Первый медленно пророкотал:

      - Я тебя ждал, сучёнок.

      Неожиданно Первый высунул здоровенный язык и стал им лизать оторопевшего Радиста, пытаясь прикоснуться к губам. Радист, не зная как ещё можно избавиться от этой блевотины, находясь в подвешенном состоянии, харкнул Первому прямо в лицо. В ту же секунду он отлетел вместе с тележкой в угол квартиры Первого, больно ударившись затылком о стену и плечом о пол. Первый, не вытирая стекающий по его бороде огромный плевок, сказал, обращаясь с Мише:

      - Он мне нравится, Третий! Мой хозяин хочет к нему…

      Миша жалобно запричитал:

      - Ты же обещал… ты же обещал мне… пожалуйста…

      - Ха-ха-ха… Не сцы... А может Вторая его хочет?

      Тут Радист обратил внимание, что в дальнем углу квартиры Первого, в груде тряпья, служившей ему постелью, сидела голая женщина лет пятидесяти. Услышав Первого, она резво вскочила и с надеждой заискивающе стала просить:

      - Первый, дай мне его, пожалуйста... Второй Прародитель хочет делиться… пожалуйста, дай…

      Она подбежала к Радисту, села голым задом на пол рядом с ним, схватила его за волосы, положила его голову к себе на ноги, уткнув лицом в своё бедро, и стала больно щупать ему затылок, приговаривая:

      - Какое тело, какое молодое здоровое тело …

      Раздался жалобно-истеричный голос Миши:

      - Третий, ты ж обещал…

      В мгновение Первый оказался возле Второй, схватил её за волосы, и отшвырнул её в угол с тряпьём:

      - Пошла отсюда. Он принадлежит Третьему. А Второго Прародителя в его сучку пересадим, когда словим. Этот щенок сам после пересадки её найдёт и приведёт тебе. Поняла?

      - Да, Первый.

      - Ты её научишь всему, всё объяснишь… И полетят ваши Прародители на Москву. А я с Первым Прародителем здесь останусь. Дел здесь много… Так, этого пока в клетку… И ещё. Сегодня нашим носителям праздник надо устроить, давно ждали. Кто в очереди записан, пусть готовятся. Команду этого сученка им отдадим для пересадок.

 

      Вечером был «праздник». На рельсы была опущена клетка.

      Все ленточники от мала до велика собрались на свободной от хижин части платформы, на специальных помостах над рельсами и прямо на полотне самого туннельного прохода. Они толпились, буквально заползая друг на друга, чтобы увидеть зрелище – любимое зрелище всех ленточников. Подойти к клетке их не пускали ленточники-солдаты, сомкнувшиеся в плотную цепь. Радиста и Рахманова на их тележках выкатили на специально очищенную от ленточников площадку на краю платформы. Предварительно, во избежание недоразумений, им обоим надели на шеи жестяные воротники, замкнутые спереди на навесные замки.

      Радисту было плохо. Он по-прежнему голодал, надеясь умертвить себя таким способом, и поэтому во рту была невыносимая сухость, желудок сводили спазмы, голова кружилась. От постоянного сидения на тележке в полусогнутом положении спину ломило, а ноги затекли. Грубый металл кандалов натер лодыжки и запястья, и теперь они сильно саднили. Тяжелый металлический воротник ломил шею, клонил голову вниз, усиливая и без того невыносимую боль в спине. Радист не смотрел на окружавших его ленточников, но чувствовал на своём затылке их алчные взгляды, жаждущие всадить ему в шею личинок своих червей. Гомон ленточников, постоянно усиливаясь, давил на виски Радиста. Радист себя чувствовал подвешенным в противной паутине сотканной из боли, моральных страданий и этого гула.

      В какой-то момент ленточники закричали: «Везут! Везут!». Пара солдат, одетых в латы, бесцеремонно нанося удары дубинками, разгоняли толпу, прокладывая в ней коридор. Они катили тележку, с прикованным к ней уновцем. В отличии от Рахманова, Радиста и Лекаря, которых ленточники считали наиболее важными кандидатами в носители, к остальным пленникам относились жестоко. Лицо у уновца превратились в один большой окровавленный кусок распухшего мяса. Радист с трудом узнал в нём ганзейского спецназовца. Спецназовца ввезли в клетку, расковали кандалы на тележке, от чего его тело безвольно упало на пол. Его заковали  в кандалы на полу клетки, но на сей раз лицом вниз. Возбуждение толпы нарастало.

      Через несколько минут через этот же коридор в толпе прошли Первый, Вторая и Третий. По приставленной  лестнице, они забрались наверх клетки, в которой лежал уновец. Наибольшим интеллектом до обращения обладал Миша и поэтому по части словопрений он являлся здесь главным оратором. Миша, выглядывая из-за могучей спины Первого, не смея ступить перед ним, обратился к оторопевшей толпе:

      - О, благородные! Да блаженствуют ваши хозяева. Мы дарим Вам это великое зрелище переселения хозяина в этого несчастного. Вглядитесь в него – это человек из другого мира, из другого муоса, называемого Москвой. Он пришёл сюда со сворой несчастных, чтобы обидеть наших хозяев. Но он не знал могущества нашей цивилизации. Он не знал, что мы сильны. И мы сильны не только числом,  оружием,  крепостью мышц и умением драться. Главная наша сила – это наше единство, которое является воплощением нашей любви к хозяевам. Наша цель благородна и прекрасна – выплеснуть нашу любовь на весь Муос, на другие муосы и на всю эту планету, которая  когда-то была загублена несчастными. Этот несчастный и его дружки думал нас сломить. И что с этого получилось: он валяется сломленный и ничтожный и ждёт своей участи. А какой участи он достоин? - он достоин участи быть мучительно убитым. Но наша согреваемая хозяевами любовь безбрежна и мы умеем прощать обиды. Мы осчастливим этого несчастного, переселив в него хозяина от одного из наших братьев. Он, став благородным, в числе других вернётся в свою Москву и внесёт благородное семя в тот несчастный мир. Скоро у каждого из вас будут новые носители. Нет, у каждого – десятки, а может сотни новых носителей, в которых вы пересадите своих хозяев и их детёнышей! Во имя хозяев! Да будет так!

      Впавшая в экстаз толпа орала: «Во имя хозяев! Да будет так!»

      Уновец очнулся и услышал последние слова Миши. Он приподнял голову и безумно оглядывался, ища защиты. Но видел только алчные лица впавших в безумство людей.

      В клетку вошел ленточник-врач. Он был в халате, который десятилетия назад был белым. Теперь это был грязный окровавленный обносок. В руке врач держал коробку, которую он поставил прямо на пол, рядом с пленником, и раскрыл. Смочив грязную тряпку мутной жидкостью, он протёр шею уновцу. В это же время в клетку внесли голую старуху. Старуха была чем-то больна – её тело покрывали язвы и красные пятна. Но она умудрялась улыбаться беззубым ртом – явно радуясь происходящему. Толпа ленточников в предвкушении их любимого зрелища ликовала.

      Врач достал из коробки самодельный скальпель, присел рядом с уновцем,  взял свободной рукой его за волосы и… Радист закрыл глаза и опустил голову. Тут же стоявший сзади охранник  схватил за волосы Радиста и сильно потянул его голову. Острая боль ударила по шейным позвонкам Радиста, он застонал. Он открыл глаза и увидел, что уновец дергается, с шеи из недавно сделанного разреза течёт кровь. Старуха, видя это, противно смеётся, а врач уже ковыряется в её шее. Толпа бесновалась. Охранники еле сдерживали её напор. Врач бережно достал червя из шеи бабки, после чего на её лице умильную улыбку сменила гримаса ужаса. Старуха умерла. Врач перенёс червя в надрез на шее уновца. Толпа рукоплескала и топала ногами. Радист потерял сознание.

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com