1. Москва
  2. Минск
  3. Партизаны
  4. Нейтралы
  5. Центр
  6. Америка
  7. Ленточники
  8. Диггеры
  9. Поверхность
  10. Посланный
 
МУОС : ЧИСТИЛИЩЕ
(продолжение)


 

 

2. МИНСК

 

2.1.

      Белоруссия. Беларусь - так её называли сами белорусы.   Последняя Мировая война швырнула в горнило смерти всё человечество – ей было наплевать на возраст, пол и национальность миллиардов убиенных. Но до Удара у разных наций была разная судьба. И вряд ли есть другой такой народ, на долю которого история вывалила бы столько страданий. Беларусь - маленькая страна, несчастьем которой явилось быть на пути между  Востоком и Западом. Во времена монголо-татар и крестоносцев, Ливонской войны и роста Московского княжества, походов Лжедмитриев и русско-шведской войны, Наполеона и обеих Мировых войн, Беларусь становилась полем битвы великих и могучих народов. Каждая такая война высекала то четверть, то треть, а  то и половину белорусов, выжигала города и сёла, бросая народ на самое дно голода и разрухи. Спроектированная в Москве и построенная на Украине Чернобыльская АЭС большую часть своих выбросов оставила на белорусской земле. Народ встретил и эту беду со свойственным только ему терпением и смирением. Когда над Беларусью расстреливали радиоактивные тучи, гонимые южным ветром в сторону Москву, белорусы приняли это как должное: ведь нельзя, чтобы эти тучи шли на Москву – великую столицу Славянского Мира.

Но после каждой войны, после каждой беды, тихие, трудолюбивые белорусы никогда не впадали в отчаяние, снова и снова отстраивали свою Родину. Не имея практически никаких ресурсов, выхода к морю, живя на беднейших в Европе почвах, белорусам всё-таки удавалось не только выжить, но и зажить. «Абы не вайна» было девизом этой миролюбивой нации. Но порою чаша народного терпения переполнялась. Враг не узнавал вчерашних «мiрных людзей», которые по неслышному зову подымались на битву всем народом. Они не пустили на свою землю монголов, захвативших пол-Евразии, и сокрушили под Грюнвальдом тевтонов. Ни на одной из захваченных территорий фашистам не приходилось так плохо, как в Белоруссии, показавшему миру, что такое всенародная партизанская война.  

Трудно сказать, какие планы были у зачинщиков Последней Мировой войны. Ясно лишь, что Беларусь сама по себе никого не интересовала – это была лишь территория, по которой надо было быстро пройти: или на восток – к огромным ресурсам России, или на запад - к могучей экономике Европы, на Север – к Балтийскому морю, или на юг – к  украинским житницам. Правда потом оказалось, что стараниями ядерных держав идти было уже некому, да и некуда. Но это было уже потом. А поначалу конфликтующие стороны просто расчищали себе «дорогу», швыряя по стране, не пожелавшей разместить у себя чужие военные базы, ракеты и бомбы с ядерной, химической и биологической начинкой.

 

      Последний Президент страны Валерий Иванюк видел тень грядущей войны. Он предвидел, что Беларусь в очередной раз станет разменной картой в великодержавной игре. Он представлял себе положение дел в своей армии,  и понимал, что его войска едва смогут смягчить последствия надвигающейся угрозы.

      Собрав в очередной раз расширенный Совет Безопасности на засекреченном даже от высших начальников чрезвычайном заседании, он кратко изложил и так очевидную ситуацию:

      - Я надеюсь и желаю всем сердцем, чтобы войны не было. Но Беларусь должна готовиться к худшему.

      Могучие державы, делая ставку на военный перевес  после обмена ударами, старались в первую очередь спасти свои вооружённые силы. Беларуси военное преимущество заведомо не светило. Поэтому основные усилия были направлены на спасение мирного населения.

      Было решено в срочном порядке переоборудовать под бомбоубежища все имеющиеся подземные сооружения. В отличии от Москвы, в Минске под потенциальные убежища перестраивались не только станции метро, но и предстанционные тамбура, подземные переходы, подземные магазины, цеха и склады, подвалы многоквартирных домов, цокольные этажи промышленных и административных зданий; даже коллектора и канализационные системы. Под землёй строились дополнительные бункера и ходы, замыкающие подземные сооружения в один комплекс. Запасались продукты, медикаменты, генераторы. В срочном порядке закончили строительство геотермальной электростанции в центре Минска, преобразовывавшей энергию внутренних слоев земли в электрическую. Фактически Валерий Иванюк совершил преступление, своими секретными декретами и указами нарушая принятый Парламентом бюджет государства.

      В столице функции по строительству, вводу в эксплуатацию, координированию и управлению сооружениями гражданской обороны осуществляло созданная организация с малозначащим невинным названием «Минское управление оборонных сооружений». Сокращённо – МУОС.

 

      Но война началась, как всегда, неожиданно. Никто не думал, что это произойдёт так скоро. Ракеты и самолёты с бомбами, как горсти конфетти на Новый год, со всех сторон полетели на Беларусь. Белорусские ПВО и авиация не могли этому противостоять и даже не могли защитить всю страну. Поэтому единственной целью была защита Минска. Вся военная авиация была поднята в воздух по команде «Икс-Ноль». Лётчики знали, что эта команда означает их последний полёт: даже, если они выполнят боевую задачу, возвращаться им будет уже некуда. Они погибли все в течении первых часов войны, совершив один великий подвиг, о котором никто не напишет книг. Паря над пылающим адом, они вели неравный бой с напиравшей со всех сторон авиацией противника, сбивали ракеты, направляющиеся в сторону Минска.

      Не легче пришлось белорусской ПВО, силы которой сконцентрировались в кольце вокруг Минска. Современная вражеская авиация и космические силы отслеживали ракетные установки и наносили по ним удар в первую очередь.  Уже к исходу первого дня войны централизованное управления ракетчиками было уничтожено. И всё же, каким-то чудом, отдельные части и батареи продолжали воевать.

      Авиация и ПВО смягчили удар, но и то, что упало в окрестностях белорусской столицы, было катастрофичным. Вблизи Минска только ядерных боеголовок взорвалось не менее пяти. Адские грибы, выросшие вблизи города, испепелили своим излучением всё, что могло гореть и плавиться. Взрывные волны, нахлёстываясь одна на одну, нещадно утюжили столицу. На ещё рушащийся и пылающий город падали десятки зарядов, начинённых смертоносными бактериями, вирусами и мутагенами. Вырываясь из оболочек, эти рукотворные демоны нашли обильную пажить среди ослабленных умирающих людей и животных.

      Вся Беларусь была иссечена кратерами ядерных взрывов. Оставшиеся без защиты областные центры, крупные города и посёлки с воинскими частями превратилась в один сплошной кусок угля. В этих условиях и без того сброшенные на Беларусь страшные образцы биологического и бактериологического оружия, созданные на основе новомодных нано-технологий, стали молниеносно эволюционировать. Весь мир явился полигоном одного громадного неконтролируемого биологического эксперимента. А Беларусь – одним из центров этого полигона.

 

 

2.2.

 

      Их окрестили Отрядом Особого Назначения. Сокращённо – ООН. Историки Метро говаривали:  до Удара существовала международная организация, которая имела такую аббревиатуру. И вроде бы эта организация, пыталась предотвратить войну… на словах. А на самом деле этим самым ООНовцам было на всё наплевать. Короче, никто уже толком не помнил, что там было на самом деле. Зато кто-то вспомнил  английскую аббревиатуру данной организации – «UN», которая показалась достаточно краткой и звучной, чтобы окрестить ею миссионеров, намеревавшихся осуществить самую опасную в истории Московского Метро вылазку. Так их и назвали – уновцами.

 

      В последний день подготовки, в учебном лагере уновцев появились двое высших военных Полиса. Уновцев построили и кратко объяснили, что сейчас их отведут в такое место, о котором знают немногие. Правила передвижения просты: им завяжут глаза и поведут.  Разговоры категорически запрещены. Любая попытка развязать глаза, прикоснуться к своему оружию, отделиться от группы, произнести что-либо вслух и совершить другие действия,  которые могут быть расценены, как неповиновение, воспринимаются, как угроза безопасности Полиса. Нарушитель без предупреждения расстреливается. Наличие автоматов у каждого из военных, а также та решительность, с которой они это говорили, не оставляла сомнений в том, что их угрозы – не пустой звук.

      По требованию высших военных спецназовцы опустили водолазки ниже носа. Дальше по их же требованию все схватили друг-друга за ремни: сзади идущие - впереди идущих. Уновцы шли «паровозиком», как в какой-то глупой детской игре. Оружие было зачехлено. За всё время пути никто не обронил не слова.

      Идти было не удобно. Игорёк, вернее уже Радист, спотыкался, хлюпал ногами по воде, поворачивал налево и направо, подымался и спускался, снова поворачивал, карабкался по каким-то расшатанным лестницам. Порой казалось, что они ходят по кругу. Может быть, так оно и было. Возможно,  военные Полиса умышленно их запутывают: никто лишний не должен секретов этого государства. Несколько раз кто-то из сопровождающих, открывал и закрывал какие-то замки, засовы, затворы, люки. Так длилось часа три или четыре.

      Они вошли в необычно тёплое помещение. Высшие Военные разрешили открыть глаза. Когда Радист поднял свою водолазку, он ахнул. Они стояли внутри ангара размером с четверть средней станции метро. В одну сторону пол ангара подымается, как будто туда уходит какой-то мост. В центре стоит вертолёт. Но это не такой вертолёт, какие он видел на картинках в детских книгах. Машина похожа на толстую серебристую лепешку в форме овала с  обрубленной задней частью. Длиной метров пятнадцать, шириной – около пяти. Нос вертолёта обтекаемой формы. Спереди и сзади по два нароста, заканчивающиеся мощными четырёхлопостными пропеллерами. Вертолет стоит на четырёх шасси. Сбоку зияет люк, из которого спускается пожилой мужчина в кожаной куртке. Один из Высших Военных поздоровался с незнакомцем и представил его:

      - Алексей Родионов. Единственный лётчик Полиса. Имел боевой опыт в Чечне. Можете ему доверять.

      - Спасибо за рекомендации, Сергей Петрович, но на таких машинах мне летать не приходилось.

      Лётчик со всеми поздоровался за руку. Столь экзотическая профессия ну никак не соответствовала внешнему виду лётчика. Простоватый щуплый мужичёк с редкими седыми волосами, зачесанными назад и такой же седой бородкой, которая его делала явно старше своих лет. Мужичёк вроде бы и не улыбался, но имел такое счастливое выражение лица, говорил и двигался так бодро, что казалось, будто он только что сорвал главный куш своей жизни. Он сразу решил ввести всех в курс дела. При чём делал это с явным удовольствием, как школьник, которого вызвали отвечать зазубренный урок:

      - Этот вертолёт сверхновой модели, был строго засекречен. Было изготовлено всего несколько экземпляров незадолго до Удара. За свой характерный внешний  вид был прозван «камбалой» - была рыба такая… хотя это неважно. Снабжен ядерным двигателем. Реактор рассчитан на 20 лет бесперебойной работы. Время полёта ограничено только износом основных частей. Скорость не большая – километров 250 в час, но зато вертолет очень устойчив к погодным условиям, прост в управлении, имеет повышенную степень надёжности. Больше трёх тон разного вооружения: ракеты, две самонаводящиеся пушки с боеприпасами. Всё управляется компьютером, по желанию – в ручную. Этот экземпляр разработан для правительственных нужд.  Всё в отличном состоянии, благодаря герметичности этого ангара. Внутри комфортно: система кондиционирования, полная изоляция салона от радиации. Управление относительно простое. Я здесь уже две недели, пытаюсь то-сё понять, изучить. Думаю, справлюсь…

      Высший военный довольно жёстко прервал его:

      - Господин Родионов, у вас нет такого права – «не справиться». Всё, хватит лирики. Давайте, погружайтесь, через два часа закат. Вам пора.

        На секунду блаженная маска спала с лица лётчика, открыв более привычный для него тоскливый лик. Но он тут же взял себя в руки и с прежней бодростью взбежал по трапу, задорно махнув рукой своим пассажирам, как будто приглашал их к себе домой на кружку чая.

 

      «Камбала» плавно тронулась и покатилась по наклону вверх. Уклон имел длину метров пятьдесят. Получается, ангар был спрятан на глубине пятнадцати метров под землёй. По ходу находились гермоворота, которые автоматически открылись при приближении вертолёта. Вертолёт выкатился на бетонную площадку какого-то предприятия. Егоров стал колдовать над клавишами, вертолет загудел, дёрнулся и стал плавно взлетать. Они подымались над МОСКВОЙ.

      Город был неоднороден. Кое-где виднелись язвы кратеров от ядерных взрывов, а вокруг них огромные безобразные «пятна» разрушений. Хотя в большей части городские строения сохранились. Зелень захватывала город: ломала асфальт, скрывала руины, пробивалась на крышах многоэтажек. Пройдёт лет пятьдесят и на месте города будет сплошной лес. 

      А сейчас масштабы города просто ошеломляли. Невозможно представить, что в каждой такой коробочке-доме жили сотни людей. Не вкладывалось в голову, что человек когда-то был в силах воздвигнуть такое.

      Они пролетели над кольцом МКАДа и устремились на запад, догонять закат. Внизу расстилались безбрежные равнины лесов. Мутирующие деревья захватывали пространство. Они ломали строения, прогрызали асфальтобетон дорог. Игорёк, мир которого был ограничен станциями и туннелями, с трудом воспринимал масштабы этого всего лишь маленького уголка огромной Планеты.

      Под ними проплывал враждебный лес, давно уже принадлежащий другим существам. И не факт, что человек сможет когда-нибудь покорить его снова. Радист посмотрел вперёд – на багрово-красное небо, залитое предзакатным пожаром. Они летели прямо в этот пылающий ад. Это нереальное кровавое сияние, как кошмарный предвестник того, что их ждёт впереди, внушало страх и отчаяние.

      Игорь с трудом отвёл взгляд от этого зрелища и посмотрел на своих спутников – почти все смотрели вперёд, на зловещее небо. О чём думают эти люди? Вот Рахманов, вечный оптимист, верящий в справедливость, законы и возможность всё решить мирным путем. Он явно надеется наладить международные контакты, вернувшись в Москву героем, и в ближайшие годы вообще покорить поверхность. Он боится за провал своих надежд, но, закусывая губы, старается держаться смело.

Вот погружённый в себя Ментал, как никто другой чувствует приближающуюся опасность. Его несуразно большая грушевидная голова едва качалась в такт вибрации вертолёта. На уродливом лице нет страха, а только осознание неминуемых испытаний…

Дехтер – маска, как всегда, скрывает его лицо, но и так понятно о чем думает командир. Он солдат, а солдат должен быть всегда готов к бою. Хотя Дехтер тоже боится – боится за своих людей, которых он должен вернуть живыми домой. Радист не был зол на командира, не смотря на то, что тот его чуть не убил. Он был зол только на свою никчемность, на свой страх, на боязнь подвести весь отряд.

Комиссар – вот кого понять не возможно. Вытянутое, почти неподвижное, как будто вырезанное из древа, лицо древесного цвета с длинными бороздами-морщинами по щекам, неподвижные бесцветные глаза, всегда строго сомкнутые губы, длинный плащ и руки, которые он, кажется, никогда не доставал из глубоких карманов своего старого плаща, делали его похожими на истукана с древнего капища. Что движет этим человеком: коммунистический морок, личная выгода, преданность вождям или жажда приключений, - нет, не понять.

А Бульбаш вообще летит домой. Полноватый, розовощёкий он похож не на спецназовца, а на добродушного фермера. Наверное,  Бульбаш тоже боится… 

Все боятся этой небывалой вылазки. Но каждый согласился в ней участвовать добровольно… «А чего мне бояться?» - думал Радист  -  «Мне-то вроде бы и терять было нечего, а нет же, жалкая душонка всё равно боится… Хочет  домой... В сытую тёплую безопасность…»

 

      Мысли Радиста и других уновцев прервал Дехтер. Тоном, не допускающим возражений, он произнёс:

      - Так. Через три часа мы будем на месте. Я не знаю, что нас там ждёт, но надо быть готовым к худшему. Всем спать, никого с открытыми глазами я не вижу…

  

2.3.

       Родионов, Рахманов и Дехтер смотрели на мигающий во тьме огонёк, переводя взгляды с иллюминатора на обзорный монитор и обратно.  Даже при максимальном увеличении объект, излучавший свет в километрах десяти слева по борту, был не различим, однако не оставалось сомнения, что это – фонарь или прожектор, а не орган какого-нибудь продвинутого мутанта. Соразмерив последовательность включений-выключений света, Родионов уверенно сообщил:

      - Азбука Морзе. Они просят помощи, это – сигнал «SOS»!

      - Это уже Минск?, - уточнил Рахманов.

      - Нет, даже не пригород, - Родионов, как бы сомневаясь, перепроверил электронные карты и ещё раз отрицательно покачал головой.

     - Значит, летим дальше, - потребовал Дехтер. 

    - Как дальше? Мы не можем пролететь мимо поселения людей. Я думаю, ты не сомневаешься: сам по себе фонарь не отбивал бы призывы о помощи азбукой какого-то там Мурзе…

    - Морзе… - поправил Рахманова Родионов.

    - …Не важно. Важно то, что там - люди.

    Родионов, прокрутив запись одной из камер наблюдения назад, дополнил:   

   - Фонарь включился именно при нашем приближении. Думаю они среагировали на нас и сигнал посылают именно нам.

   Дехтер, не меняя тембра голоса, настаивал:

    - Мы не знаем, что это за люди, сколько их и какие у них цели. Зато я знаю задание: лететь в Минск и спуститься в метро этого города. А на обратном пути…

   - На обратном пути мы можем уже не увидеть сигнала. Может быть, в Минске мы никого уже не застанем, а здесь – живое поселение. Если мы наладим контакт с этими, наше задание будет уже частично выполнено. Если мы наладим контакт с Минском и этим поселением, наше задание  будет выполнено вдвойне. И… это поселение - недалеко от Минска, а значит, здесь могла бы быть неплохая п е р е с а д о ч н а я   с т а н ц и я  для будущих полётов в Минск…

        Дехтер внимательно посмотрел на Рахманова. Он понял, что тот говорит о секретной части их задания, о возможной экспансии в Минск. Неужели и вправду планы этого штатского идут так далеко?

        Дехтер вспомнил о Ментале, который так и сидел с закрытыми глазами:

        - Ментал! Включи свои способности: есть там что?

        - Слишком далеко, я ничего не чувствую, - безразлично ответил тот, даже не открыв глаз, чтобы посмотреть в иллюминаторы или на обзорные мониторы.

        - Я прошу вас: решайте быстрее, - молил Родионов, направляя вертолёт по большой дуге.

        - Опускайся, - наконец решился Дехтер.

 

        Молох смутно помнил, как появился. Он даже не знал своего имени; не знал, что именно Молохом окрестили его создатели, нарекая в честь древнего божества, любившего человеческие жертвоприношения. Хотя его создатели и близко не представляли, что у них получится.

Трудами учёных и военных некоторых держав десятилетиями создавались программируемые нано-вирусы, намного более эффективные убийцы, чем их биологические собратья. Генералы, зная об успехах мировой и национальных наук в сфере нано-технологий, ставили перед учёными своих стран фантастические задачи. Многомиллионные вливания в секретные проекты со временем стали приносить желаемые результаты.

Так был создан нано-вирус «Молох-23». Собственно, он не был настоящим вирусом, потому что не обладал свойствами живого микроорганизма: он не питался, не рос и не размножался. Каждая единица «Молоха-23» - это всего лишь микроскопическая структура, сравнимая с размерами больших молекул, выполняющая функцию микро-робота или катализатора. Попав в живую клетку, нано-вирус искал молекулу ДНК и перестраивал её аллели в определённом порядке - на этом его функция заканчивалась. А вот модифицированная клетка с изменённым ДНК становилась новым автономным живым организмом, очень агрессивным, поглощающим и перестраивающим соседние клетки. По результатам опыта заражённое существо всегда умирало, причём умирало достаточно долго и мучительно. «Прелестью» нового вируса было то, что его нельзя было убить антибиотиками или прививками, потому что он не был живым. Кроме того, боевые единицы «Молоха-23» через несколько недель после высвобождения распадались из-за контакта с внешней средой; поражённые им организмы к этому времени тоже умирали, поэтому уже через один-два месяца «обработанная» территория не представляла опасности для завоевателей.

        Но всё это было лишь предположением в официальных отчётах учёных, которые не могли гарантировать результат, так как для окончания исследований лабораторные условия были недостаточны и требовались массированные испытания. На всякий случай дюжина боеголовок была начинена «Молохом-23». И этот случай вскоре настал – ракеты с этим вирусом, а также ракеты с десятками других разновидностей мутагенных вирусов, созданных в разныл лабораториях многих стран, пошли вход во время мирового сумасшествия.

 Одна из боеголовок спланировала над белорусском городом Борисов. Во время приземления она развеяла над городом мириады спор. Но учёные ошиблись или врали – споры «Молоха-23» не были способны поголовно уничтожать население: почти все они погибали, так и не попав в живой организм. Ещё меньше достигло живых клеток и уж совсем ничтожное количество успело перестроить нужным образом ДНК. И всё таки сотни людей и животных в городе погибли именно от «Молоха-23», превратившись в студенистую массу. Но когда в ядерной мясорубке гиб целый город, вернее целая страна и весь мир, этих смертей никто не заметил.

 

      Дворняга жила на заводе, питаясь отбросами с заводской столовой. Вдруг стало светло, потом жарко, потом дунул сильный горячий ветер со страшным грохотом. С крыши и стены, у которой отдыхала дворняга, начали падать обломки. Завидев этот бедлам, дворняга забилась в своё любимое место – в межфундаментную щель заводской столовой. Оттуда она наблюдала в течении   нескольких часов, как рушились здания, кричали и бегали люди, многие падали замертво. С вдыхаемым воздухом в лёгкие дворняги попал «Молох-23»; несколько изменённых нано-вирусом клеток стали размножаться и поглощать ткани лёгких и других органов. Но в этот раз что-то пошло не по программе, заложенной создателями в их детище. Возможно из-за того, что собака была изначально больна или захваченная клетка к этому времени была уже облучена, она стала развиваться и захватывать соседние клетки как-то по другому. Мутировавшая клетка стала поглощать и переделывать клетки, которые встречались рядом, в том числе своих собратьев. Все они становились её подобием и её продолжением. Накопилось достаточное количество клеток, чтобы МОЛОХ ОСОЗНАЛ СЕБЯ. Правда Молох себя не называл никак, потому что у него не было в этом нужды.

      Молох понял, что очень приятно поглощать соседние клетки и принялся с удвоенной силой это делать. Наконец, всё тело собаки  превратилось в студёнистый комок. Молох огорчился – теперь ему нечего было поглощать. Асфальтобетон, на котором лежал студень, был твёрд и неприятен для переваривания.

      Вдруг Молох почувствовал, что рядом лежит ещё одно тело, намного больше тела собаки. Но Молох не мог до него добраться и понял, что не все его клетки должны быть думающими. Поспешно, теряя массу и  энергию, Молох трансформировал часть клеток из думающих в двигательные. Эти клетки смогли вытянутся в струйку и добраться до тела тяжело раненной, но ещё живой, девушки. Молох стал сливаться с телом девушки и поглощать его. Девушка закричала. Молох почувствовал страх и боль живого организма, и это тоже было приятно. Молох стал умным, Молох сумел создать нужную пропорцию думающих и двигающихся клеток – осознание этого тоже было приятным.

      Молох пополз по заводской площади и стал пожирать мёртвые и живые тела, наращивая массу. В телах Молох научился анализировать строение и даже смог понять, как тело функционирует и движется. Самым приятным был мозг. Молох его поглощал медленно, смакуя каждый нейрон. Молох научился чувствовать живые организмы и даже их эмоции ещё на расстоянии. Молох становился совершенным, и осознание этого тоже было очень приятным. Молох захватила мысль, что он является самым совершенным и сильным организмом во Вселенной.

С помощью множества развитых органов чувств Молох увидел, что в подвале одного из зданий очень много людей и они тоже ждут и боятся. Молох  полуторатонной массой пополз туда через руины. Люди были закупорены со всех сторон… за исключением вентиляционной шахты убежища, в которой был установлен фильтр. Молох не спеша сформировал железы на концах своих щупалец, на фильтр потекла кислота, которая его растворила, после чего тонкое чувствительное щупальце опустилось в убежище. Молох не спешил, он изучал живых людей. Их речь он не воспринимал, но чувствовал их эмоции, их смятение, и какую-то надежду на обычный фонарь, который они вынесли на верхний из оставшихся этажей разрушенного административного здания, в подвале которого прятались. Фонарь был соединён с автономным генератором и моргал круглосуточно. Наспех собранное местным конструктором реле задавало определённую последовательность и длительность включений - сигнал SOS по азбуке Морзе. В кромешной тьме постъядерного мира этот сигнал был виден на многие километры, - это должно было привлечь внимание тех, кто мог бы спасти этих людей. Но на самом деле этот маяк привлекал новых бедолаг, которые искали укрытие. Сначала их принимали, но потом «коренные»  жители убежища стали прогонять «пришлых». Молох решал участь изгнанных, догоняя их за ближайшими руинами.

Однажды кто-то из укрывшихся решил заменить воздушный фильтр и к ужасу обнаружил, что он разрушен, а по вентиляционной шахте спускается какая-то резиноподобная масса. Щупальце наивно решили обрубить пожарным топором, но Молох схватил ближайшего мужчину за руку этим щупальцем и стал потихоньку рассасывать ладонь, постепенно вползая через шахту в убежище. Вопль мужчины и его страх были очень приятны: мужчина пытался вырваться, но Молох крепко держал его щупальцем. Двое других мужчин подбежали и стали оттягивать несчастного от массы, тогда Молох, быстро сформировав ещё два щупальца, схватил и этих мужчин.

      Несколько десятков человек в убежище стали кричать, многократно увеличивая удовольствие. Молох понял, что эти люди никуда не денутся и их хватит на долго. Десятки дней Молох уничтожал этих людей, поглощая их одного за другим.

Когда в убежище не осталось никого, Молох пустил множество щупалец в поисках оставшихся на заводе мёртвых тел и живых людей. Сотни живых организмов: людей, животных, птиц пополнили его массу. Со временем он уничтожил всё живое в городе, увеличив свою массу до десятков тонн. Он по-прежнему жил всё в том же убежище. По ночам он включал фонарь и это иногда привлекало новые жертвы. Но со временем живую плоть найти было всё труднее и Молох стал питаться растениями, хотя это ему не нравилось.  И всё же выползать из города Молох не решался. Для пищи ему хватало росших в городской черте и окрестностях растений и забредавших сюда животных (людей Молох уже давно не встречал). Так шли десятилетия, по привычке Молох жил всё в том же убежище, в которое вполз в первые дни своей жизни.

 

      И вот сегодня Молох почувствовал то, по чём так соскучился -  сладкую человеческую плоть, сразу три десятка тел. Он предвкушал, как начнет их переваривать, радуясь тому страху, которые люди начнут излучать. Люди были в летящем механизме, механизм летел прямолинейно и должен был пронестись в километре от убежища. Молох с помощью наспех сформированных щупалец запустил тот маяк, который раньше так хорошо привлекал новых жертв. Созданное в этом подвале давно сожранными людьми реле всё также безупречно звало о помощи, отбивая точками и тире «Спасите наши души!». Сначала казалось, что механизм пролетит мимо. Но вот он начал описывать большую дугу и, наконец, снижаться.

        В ста метрах от полуразрушенного административного здания, на котором был установлен маяк, когда-то была парковка, на это указывали сотни ржавых, полуосыпавшихся автомобильных кузовов. Родионов посадил вертолёт на свободный от автомобильных скелетов подъезд  к  парковке. Двигатели, на всякий случай, он не глушил. Дехтер отобрал полтора десятка спецназовцев и сообщил своё решение:

- Со мной идут только военные. Найдём поселение – позовём остальных.

Спецназовцы, одетые в противорадиационные костюмы, попарно выходили из вертолёта через шлюзовую камеру. Оставшиеся в вертолёте наблюдали на обзорных маниторах их силуэты иногда появляющиеся в лучах фар-искателей и в отблесках мигающего маяка. Теперь даже Ментал, немигающим взглядом своих неестественно выкаченных глаз, пристально всматривался в картинку на мониторе. Как бы разговаривая сам с собой, он сказал:

- Что-то не то…

Рахманов тревожно спросил:

- Что именно - не то? Ты что-то почувствовал?

- Я не об этом… Кажется нет кустов, нет деревьев и травы нигде нет… Так не бывает.

Как бы проверяя наблюдение Ментала, Родионов несколько раз крутанул джойстик управления фарой-искателем, обшаривая окрестности. Действительно, куда бы не падал свет, везде были только голый чернозём, потрескавшийся асфальт и бетонные обломки. Нигде не одного растения! Тихо, но настойчиво Ментал потребовал:

- Их надо вернуть.

Родионов посмотрел на Рахманова, тот, секунду помешкав, раздражённо ответил:

- «Нет травы» – нашли мне причину. Мало ли чего её тут нет.

Молох наблюдал за происходящим из своего убежища посредством несколько рецепторных щупалец, концы которых он всегда оставлял на поверхности. Механизм приблизился, с него спустились люди и стали приближаться к нему. Анализируя их эмоции, Молох не находил в них того страха и растерянности, которые излучали все его прошлые жертвы. Эти не были дичью, они были охотниками. Чужаки подошли к руинам, под которыми прятался Молох, внимательно и осторожно стали их осматривать. В руках у всех были предметы, которые он уже когда-то наблюдал у встреченных им человеческих особей. Молох догадывался, что это оружие, которое, впрочем, особого вреда ему причинить не могло. Молох предвкушал, как оплетёт этих самоуверенных людей своими щупальцами и будет медленно их поглощать, наслаждаясь вкусом их плоти и эмоциями их страха и безнадёги. Только бы они подобрались поближе.

Когда люди стали карабкаться по руинам, ища выход наверх к фонарю, Молох решил, что самое время подобраться к ним поближе. Чтобы удобней было выползать из своего убежища, он ещё в первый год растворил кислотой железную дверь в нём и теперь медленно и бесшумно всей своей массой двинулся на выход.

- Я вижу движение! Это ловушка!, - вопреки своему обычному спокойствию почти закричал Ментал.

Не ожидая команды Рахманова, Родионов дал условный сигнал к отходу. Дехтер и его люди услышали вой, донёсшийся из динамика вертолёта. От Дехтера по цепочке к остальным спецназовцам была передана команда отступать. Они отходили спиной вперёд, держа в прицелах руины, пока ничего определённого не видя там, куда ещё недавно направлялись, но интуитивно чувствуя исходившую оттуда  опасность.

Люди уходили, Молох был раздражён.  Полтора десятка боевых щупалец проскользнули по коридору и лестнице, взметнулись над поверхностью и с большой силой ударили по отбегавшим чужакам, в самое их беззащитное место – в живот. Раньше такой удар пробивал жертву насквозь и лишал её возможности сопротивляться, но не в этот раз. Молоху ещё не приходилось сталкиваться со спецназовцами - острые концы его щупалец лишь клацнули по пластинам бронежилетов. Раздались выстрелы и Молох узнал, что оружие людей не так безобидно: шквал пуль рассекал щупальца, делая их бесполезными для нападения. Молох оставшимися щупальцами стал беспорядочно бить по телам бойцов. Одному попал в шею – подействовало, уновец упал на колени и Молох сразу же потащил его к своему телу. Он буквально всосал ещё живого спецназовца в свою пасть и сразу вышвырнул несъедобный бронежилет вслед убегавшим.

Молох был в ярости, неэкономно расходуя энергию, он наспех сформировал ещё сотню боевых щупалец и выполз наверх. У людей нет шансов – теперь он знает, куда наносить им удары.

- Это там – под руинами! – крикнул Ментал, тыкнув пальцем в центр монитора. Его глаза налились кровью и, казалось, вот-вот выпадут из орбит, - Я его чувствую! Остановись! Остановись!, - не понятно кому шептал Ментал.

Молох почувствовал сильную волну мыслей одного из людей, оставшихся в вертолёте. Это существо навязывало ему мысль: «Ты погибнешь! Ты погибнешь! Ты погибнешь!...». Он старался не обращать на это внимание, но что-то, похожее на страх, мешало ему сосредоточится. Щупальца его не слушались и медленно приближались к уходившим уновцам; удары получались слабые и неуклюжие, всё чаще автоматные очереди отшибали эти отростки. Но вот вертолёт стал подыматься, - они бросают своих, они уходят, значит они боятся Молоха и теперь ничто не помешает ему уничтожить оставшихся на земле. Большинство уновцев уже не стреляли – боеприпасы кончились, они просто бежали к вертолёту, предательски подымавшемуся вверх. Так мешавший Молоху гнетущий его сознание зов ослаб, он сосредоточился и вогнал сразу три щупальца в одного из убегавших.

Сначала два луча фар-искателей осветили огромную тушу Молоха; потом он увидел два огненных столба, отделившихся от этого механизма. Пока они приближались, Молох понял, что это что-то плохое для него, но сделать уже ничего не мог. Ракеты вошли прямо в тушу, взрывы разорвали Молоха на сотни кусочков, одновременно сжигая их в пламени. Шквал авиационных снарядов с вертолётных пушек ударил по обугленным и ещё горящим останкам, кромсая и сжигая их до конца.

 

      Уновцев, поражённых монстром, похоронили недалеко от злополучного убежища. Тело одного и оставшуюся одежду второго положили в наспех вырытую могилу и засыпали. Поверх скудной насыпи набросали бетонных обломков. Молча проследовали в вертолёт, поднялись и уже ночью полетели дальше.

       

        Молох-II плохо помнил, как он появился. Он помнил какой-то взрыв, до которого он  был частью большого материнского тела, видел образы людей и вертолёта, которые уничтожили его прародителя. Один кусок материнского тела ракетным взрывов отбросило далеко, швырнув за бетонную плиту и это спасло Молоха-II от огня. Он терпеливо исторг из себя обожжённые и размозжённые участки, округлился и терпеливо пополз по руинам, находя и поглощая мёртвые, но пригодные к потреблению, куски материнского тела. Ему предстоит многое узнать и многому научиться, но уже сейчас очевидным является одно: люди – его враги, которых надо уничтожать.

 

2.4.

       Спустя пол-часа они были над Минском. В кромешной темноте город различить было невозможно, только на обзорных инфракрасных мониторах угадывались контуры строений и руин. По картинке было понятно, что Минск поражен гораздо сильнее Москвы. Уцелела лишь пятая часть строений.  Город зарастал лесом. Радиоактивный фон был значительно выше, чем в Москве. Трудно было поверить, что в этом аду тоже могли выжить люди.

      Они сделали несколько кругов над северо-восточной частью города, прежде, чем Бульбаш узнал широкий проспект.

      Бульбаш был белорусом. В Москву приехал десятилетним мальчиком со школьной экскурсией. Он отстал от своего класса и заблудился в переходах метро, когда начали рваться бомбы. Одноклассников и учителей он больше никогда не видел. Потом он пошел в спецназ Полиса. Его, как «коренного» минчанина и спецназовца, пригласили в миссию. Из-за основного продукта белорусов – картофеля (бел. – бульба) его и прозвали Бульбашом.

      От вида мертвого родного города на Бульбаша навалилась тоска. Воспоминания об оставшихся здесь родителях и сестрёнке не давали сосредоточиться. Да и почти все возможные ориентиры были разрушены. Наконец, он различил на мониторах широкую полосу, поросшую кустарником, уходящую в нужном направлении. Это и был проспект Франциска Скорины – главной артерии белорусской столицы. Пролетев десяток километров южнее, они увидели ещё одну широкую полосу.

      - Партизанский проспект – вслух произнёс Бульбаш.

      Полетели вдоль Партизанского в направлении центра города. Впереди возвышалась чудом устоявшая до сих пор вышка сотовой связи. Пожалуй, это была единственная вышка в Минске, которая выстояла. Большинство вышек были установлены на крышах строений и поэтому рухнули вместе с крышами. Эта же, почему-то, была установлена на земле и закреплена множеством тросов-растяжек, которые  не дали ей свалиться.

      Опустились в метрах трехстах от вышки, на относительно свободной площадке среди руин жилых домов – подальше от посторонних глаз. Дехтер хотел было спросить у Ментала, но последний, не открывая глаз, сам ответил на ещё не заданный вопрос:

      - Этот город враждебен к нам. Кругом опасность. Но в радиусе ста метров от вертолёта и по прямой к вышке я никакой опасности не чувствую.

      Дехтер резко спросил:

      - Что значит «не чувствую»? Опасности нет или ты её не улавливаешь.

      - Не чувствую – значит не чувствую. Если что-то почувствую, я сразу сообщу.

      Ментал демонстративно отвернулся, так и не открыв глаз, дав понять, что разговор окончен.

      Десять спецназовцев попарно выпрыгнули из вертолёта. Радист был в паре с Дехтером. Как только он оказался вне вертолёта, его пробрала дрожь. Не от холода. Не от вида мёртвого города. Было что-то другое – явная враждебность, явная угроза, исходившая отовсюду. Сквозь резину противогаза был слышен шелест листьев и травы, хотя ветра почти не было. Казалось, что сама природа шепчет: «Уходи отсюда, ты здесь – чужой, тебе здесь – не место. Уходи, пока жив». Вдруг где-то вдалеке раздался вопль – вопль неведомого животного или обезумевшего человека. Воплю в другой стороне парировал какой-то хриплый стон. Радисту захотелось назад, в хрупкий уют и безопасность вертолёта. Но Дехтер уже делал перебежку вперёд, и Радист, пересилив себя, побежал за ним.

      До вышки добрались минут за десять. Ржавое облупленное сооружение гордо возвышалось среди руин. Спецназовцы взяли вышку в кольцо, каждый заняв определённую позицию. Радист тоже хотел занять своё место в круге, но Дехтер тронул его за плечё и показал пальцем вверх, а потом ткнул пальцем в грудь себя и Радиста. Радист опешил. Ему лезть наверх? Нет, только не это. Но потом вспомнил, что разбираться в передатчике – это его задача. Он полез по непрочным металлическим ступеням-перекладинам шаткой лестницы вслед за Дехтером. Он никогда не забирался так высоко от поверхности. От высоты его мутило. К счастью уже на 10-метровой высоте они достигли площадки, на краю которой была установлена будка.

      Дехтер сжал крепче автомат. У будки, откинувшись спиной к двери, сидел человек в противогазе и противорадиационном костюме. Дехтер включил надствольный фонарь и посветил. Увидев что-то сквозь глазницу противогаза, он опустил автомат и сорвал с незнакомца противогаз. Это уже был почти скелет. Остатки засохшей плоти на черепе и длинных светлых волос подсказали, что вероятнее всего это была женщина или девушка.

      Дехтер нагнулся над мертвой женщиной, проверяя, не заминирована ли она, после чего оттащил её от двери. Радист посветил на ржавую дверь и увидел нацарапанную надпись: «Код 345». Дверь была заперта на навесной замок из нержавеющего металла. Радист подкрутил колёсики цифрового замка, введя код «345»,  дёрнул дужку и замок открылся. Он потянулся к ручке, желая открыть дверь, но получил жёсткий удар по предплечью.

      Дехтер грубо его схватил и отодвинул на край площадки. Командир снял с ремня моток бечевы, размотал его и привязал к ручке двери. Жестом скомандовал опуститься по лестнице. Когда они опустились ниже уровня площадки, Дехтер дернул за бечеву и дверь со скрипом открылась. Взрыва или выстрелов не раздалось, и они вновь поднялись на площадку.

      Будка была маленькой – в ней едва мог поместиться (и то сидя) один человек. Она закрывалась толстой дверью. Видимо, здесь когда-то находилось какое-то сложное оборудование. Сейчас на полу стоял увесистый ящик-рюкзак. Очевидно, тот передатчик, который посылал сообщение. От него через отверстие вверх подымалось несколько кабелей. Поверх ящика лежало пару посеревших листов бумаги и карта города. Радист взял в руки письмо и стал читать аккуратный, явно женский, почерк: «Я – Галина Кожановская. То, что кто-то читает это письмо, означает, что меня в живых уже нет, но моя миссия была успешной. Я – один из жителей Минского метро, в прошлом – учитель английского и немецкого языков. Мой голос вы слышали, если перехватили радиопередачу.

      Во время Последней Мировой войны, около ста тысяч человек смогли укрыться под землёй в этом городе. К концу Пятого года, нас осталось десять тысяч. Вряд ли где-то в Беларуси ещё остались живые люди. У нас мало еды, почти нет медикаментов. Мы погибаем от радиации, мутантов, ранее неведомых болезней, голода. Мы не протянем долго. Единственной надеждой является помощь извне. Мы надеемся, что в конце-концов где-то жизнь сложилась или сложится более удачно. И люди, пережившие Последнюю Мировую, смогут стать на ноги и помочь нам.  Этот передатчик собран нашими специалистами, он работает от солнечных батарей и рассчитан на работу в течении десятилетий. В качестве оптимального места установки передатчика была выбрана эта вышка. Я и ещё шесть моих товарищей неделю назад вышли на поверхность, чтобы выполнить миссию. Дошла одна я. У меня нет сил возвращаться назад, да и одна я не смогу это сделать. Еды и воды хватит на месяц, хотя во время приёма пищи придётся снимать противогаз…

      Надеюсь, что кто-то услышит меня за этот месяц, но раз вы читаете это письмо, значит моя надежда не оправдалась. Я прошу вас помочь моему народу. Спуститесь в метро (карта прилагается). Возможно некоторые станции к моменту вашего прихода уже не жилые или, наоборот, стали обжиты. Поэтому, если вы не встретите людей сразу, не останавливайтесь, найдите оставшихся. И обязательно, дайте знать о своём приходе всем станциям, чего бы это вам не стоило и чтобы вам не говорили. Минское метро не едино – помните об этом. Но все жители имеют право знать о том, что мы в этом мире остались не одни. Все вправе рассчитывать на помощь. Ещё раз прошу, сообщите о вашем приходе всем станциям!!»

      Ниже менее аккуратным почерком было дописано: «Прошло две недели. Я умираю. Я никогда больше не увижу своих детей. Я прошу вас, читающих это письмо, помогите моему народу, сообщите о своём приходе ВСЕМ станциям. Найдите моих детей: Сергея и Валентину Кожановских. Расскажите им, что я дошла и выполнила миссию. Прощайте. Галина К. 35 лет»

      У Радиста защемило в сердце. Он представил себе то отчаяние и одиночество, тот ужас, который испытывала эта молодая женщина, оставшись одна в ожидании неминуемой смерти на этой вышке. Он почти физически пережил её тоску от того, что она никогда не увидит детей. Он осознал мужество этого человека, непреклонность в выполнении миссии. Ему стало стыдно перед ней за свои мелкие страхи. Ему хотелось кричать этому трупу в костюме, что всё, что она сделала, было не зря, что они дошли и обязательно помогут минскому метро. Если там ещё кто-то остался.

      Дехтер взял у него из рук листки, быстро пробежал глазами, что там написано, сунул листки и карту в карман, а Радисту тихо сказал:

      - Нам пора.

 

      Спускаться по лестнице было страшнее, чем подыматься. Из мыслей не выходила мёртвая сталкерша. Радист себе поклялся, что сделает всё, чтобы помочь минчанам наладить связь между двумя метро. И он обязательно найдёт детей погибшей,  расскажет им о подвиге их матери.

      Вернувшись в вертолёт, в двух словах рассказали об увиденном. Решили передатчик пока оставить на месте. Только в том случае, если у минчан нет возможности собрать другой передатчик, они вернутся за тем, который охраняет мёртвая сталкерша. Тогда же похоронят и её. 

 

2.5.

       До восхода солнца, уновцы вышли из вертолёта. По памяти Бульбаша, а также по оставленной мёртвой сталкершей карте нашли вход в минское метро на станцию Партизанская. Входили со стороны развалин универмага «Беларусь». Здесь должен был быть подземный переход под проспектом, совмещенный с супермаркетами и входами в метро. Удивило,  что гермоворота установлены ещё на входе в подземный переход. Снаружи они были занесены толстым слоем песка, полусгнивших опавших листьев, какого-то мусора. Похоже, ворота давно не открывались.

      Бульбаш, на правах хозяина, подошёл и трижды тихо стукнул в ворота. Прошла минута. Бульбаш стукнул намного сильнее: гул прозвучал в тишине города как гром. Если кто-то был на той стороне ворот, их обязательно бы услышали. Но и спустя несколько минут никто не отзывался. А что, если им просто не откроют? Если их не ждут? Или если на той стороне ворот просто не осталось кому ждать? Они пришли сюда, чтобы «поцеловать» дверь, развернуться и улететь обратно в Москву?

      Молчаливый Комиссар  прошёлся вдоль ворот и нашёл странного вида круглый барельеф, который можно было принять за украшение. Красный офицер быстрее других догадался, что на гермоворотах, особенно с наружной стороны, какие-либо украшения просто не уместны. Комиссар пошарил руками в куче листьев под «барельефом», нащупал какой-то рычаг и стал его подымать. «Барельеф» оказался герметичным лепестковым затвором люка. Затвор разошелся в стороны и перед ними оказалось отверстие метрового диаметра. Им повезло – затвор гермолюка не был закрыт изнутри. Дехтер посветил в отверстие, кивнул одному из бойцов и тот пролез в темноту. Чуть позже боец высунулся  из отверстия и показал рукой «опасности нет, путь свободен». Уновцы один за другим стали исчезать в жерле гермолюка.

 

      Они оказались внутри длинного подземного перехода. Когда-то здесь жили люди. Потолок был закопчен. Повсюду разбросаны какие-то металлические и деревянные каркасы, одежда, посуда. Но здесь царило запустение: люди здесь вымерли или ушли отсюда много лет назад.

      По полу, стенам, потолку расстилались стебли или корни растения грязно-бело-жёлтого цвета. В растении отсутствовал какой-либо намёк на зелёный цвет, поэтому оно казалось совершенно мёртвым. Эти стебли-корни беспорядочно ветвились от толстых, толщиною в ствол орудия, до тончайшей паутины. Пол, потолок и стены едва  видны сквозь эту путаницу. И только один длинный проём посреди паутины, словно трубообразный туннель, во мраке которого терялись лучи фонарей уновцев.

      Ментал громким шёпотом произнёс свои мысли вслух:

      - С виду - растение, а аура больше похожа на животную. И оно явно реагирует на нас. Но не могу понять – как.

 

      Уновцы, вглядываясь в неподвижную путаницу, не поняли, что понимает Ментал под словом «реагирует». Шли дальше. Лекарь (спецназовец-медик) сообщил данные дозиметра:

      - Радиация намного меньше, чем снаружи, но для человека опасна. Противогазы не снимать.

      В стене подземного перехода, сквозь плетенку растения Дехтер увидел вход в какое-то помещение. Его размеры определить было невозможно, свет фонарей выхватывал только сам вход. Бульбаш сообщил:

      - Это подземный супермаркет. Вряд ли мы там увидим что-то новое. Вход в метро намного дальше.

      Бульбаш указал на другой проём, над  которым висела на одном болте покосившаяся запыленная стеклянная вывеска с большой буквой «М». Ниже этой буквы была прикреплена облупленная табличка, на которой большими буквами выведено: «МУОС…» и дальше написано что-то мелкими буквами, уже нечитаемое. Проём также был закрыт гермоворотами, аналогичными тем, которые им встретились на входе в подземный переход. Им снова повезло – люк изнутри не был закрыт. Однако открылся люк с трудом. С этой стороны его очистили штык-ножами от прочных побегов. Когда резали и рвали побеги, Дехтеру, стоявшему в стороне, показалось, что растения вокруг издало какой-то звук, похожий на тихий шелест. Он посмотрел на Ментала, сквозь глазницы противогаза было видно, что глаза у него закрыты.

      Проследовав внутрь, они увидели те же толстые, средние, тонкие и тончайшие грязно-бело-желтые стебли местной флоры. Здесь роща была ещё гуще и она занимала почти всё пространство. Оставался лишь узенький коридор, по которому в ряд плечом к плечу могли идти лишь два-три человека. Лекарь посмотрел на дозиметр и снял с головы противогаз. Оставшиеся уновцы сделали то же. Воздух был пропитан сыростью, запахом сена и гнилых листьев.

      Ментал тревожно прошептал:

      - Я чувствую людей, но не могу определить: сколько их, где они и как настроены. Мешает это растение. Оно своей аурой сильно фонит.

      Дехтер:

      - Всем быть готовым к бою, идём вперёд по-двое.

      Раздались щелчки автоматных предохранителей.

      Они прошли по фойе метро, мимо касс. Идти по-двое было тяжело. Нужно постоянно нагибаться, протискиваться в сужения рощи, освобождаться от постоянно цепляющихся за одежду побегов. Создавалось тревожное ощущение, что они находятся в чреве какого-то животного и что сейчас это чрево начнёт сжиматься и раздавит их.

      Спустились по лестнице вниз. Кое-где коридор внутри зарослей раздваивался, тогда шли наугад, точнее в самую просторную ветвь коридора. С перрона спустились вниз – к рельсовому полотну. Стало немного спокойней: есть рельсы и шпалы, значит это туннель, значит они в метро, а метро – это их стихия. Коридор снова распался на две ветви, идущие в противоположные стороны – по туннелям вдоль полотна к соседним станциям. Бульбаш, указав налево, сообщил:

      - Там – центр города, следующая станция – Тракторный Завод. Предлагаю идти туда.

      Дехтер кивнул. Вошли в туннель. Метров через тридцать увидели на полу  труп. Это когда-то был человек, мужчина средних лет. Он был совершенно голым и очень худым, как будто высохшим. Его тело было переплетено ветвями растения. Когда Дехтер пригляделся, увидел, что человек пронизан этим растением. И растение пожирает человека: некоторые стебли, входившие в человека, едва заметно шевелились и пульсировали, как будто выкачивали из трупа содержимое.

      Осознание этого навалилось горой ужаса на всех членов отряда. Это растение – хищник! Вот-вот стебли вопьются в них и начнут поглощать их плоть. Уновец, который замыкал строй, вскрикнул и свалился. Все повернулись назад, но что произошло с их товарищем, не поняли. Второй замыкающий дрался с каким-то голым худым бородатым мужиком, вцепившимся ему зубами лицо. Дикарь был явно слабее и в следующую секунду он отлетел, упал в гущу растения и в него уже стреляли сразу с трёх автоматов.

      Раздался вопль, который подхватили десятки глоток со всех сторон. Дикари выпрыгивали из самой гущи растения, спрыгивали сверху, подбегали сзади и спереди. Началась стрельба. У некоторых дикарей были странные наросты на груди, словно рюкзаки, подвешенные спереди.  Радист увидел, как у одного из дикарей нарост раскрылся, словно цветочный бутон, и оттуда в мгновение выскочила как на пружине, какая-то кишка, толщиной с рукав. Кишка метнулась и обхватила за шею спецназовца, стоявшего рядом с Радистом. У последнего хрустнули шейные позвонки, и он молча упал лицом вперёд, прямо в гущу растений. Заросли рядом с ним распахнулись, образовав проход, и оттуда выскочил дикарь. Вернее это была женщина или девушка с отвратительным, перекошенным от безумной ярости лицом. Она прыгнула на Радиста, одновременно схватив его цепкими пальцами за шею, разрывая ногтями ему кожу. От неожиданного толчка он упал в гущу растения, запутываясь в его побегах. Он пытался оттолкнуть автоматом  дикарку, но та уже давила своими пальцами с длинными ногтями на его глаза. В этот момент руки другого дикаря из гущи растения схватили его за шею и начали тянуть к себе. Он не мог освободиться от этого захвата-  его руки были заняты удержанием скулящей дикарки, настырно лезшей к его глазам. Пока его затаскивали внутрь рощи, дикарку отбросило от него и тут же уновцы схватили его за ноги и вырвали из лап врага. Дикарку застрелил Комиссар – она лежала с кровоточащей дырой у уха и с застывшим бешеным оскалом. Комиссар продолжал стрелять с двух рук, в каждой из которых было по Стечкину.  Комиссар отказался от предложенных ему автоматов и пулеметов и пользовался исключительно двумя именными пистолетами. И Комиссар оказался самым боеспособным в данной ситуации. Другие члены группы не столько стреляли, сколько отбивались автоматами, слишком длинными и неудобными в тесноте этих зарослей.

      Дехтер командовал:

      - Быстро вперёд.

      Уновцы подхватили ополоумевшего Радиста, вяло тащившего за ремень свой АКСУ. Сквозь пелену ужаса до него донесся крик Дехтера:

      - Вычистить заросли.

      Теперь, когда они оторвались от дикарей, у них появилась возможность стрелять. Двенадцать автоматов, два пулемёта начали поливать свинцом во все стороны. Ошмётки стеблей отваливались и словно листопад, падали на землю. Несколько раз доносились короткие людские вскрикивания. Уновцы шли быстрым шагом, бежать здесь было невозможно.

      Дехтер увидел на одном из толстых стеблей такой же нарост, какой был у дикарей. Нарост раскрывался. Дехтер всадил в него автоматную очередь. В ту же секунду из него вывалилась и беспомощно повисла кишка. Края раскрывшегося бутона судорожно задёргались.

      Спустя десять шагов он увидел ещё два нароста. Их тоже расстрелял, после чего скомандовал:

      - Огнемёты!

      Два десятиметровых факела вырвались из длинных стволов, прожигая дорогу в зарослях. Пробежав весь выжженный коридор, два спецназовца с огнемётами повторили огненный залп. Так они продвигались всё дальше и дальше, уже без потерь, по заметно редеющим зарослям.

      Сзади доносились вопли и улюлюканье дикарей. Их там было не меньше полусотни и они явно преследовали уновцев. Отступая, вслепую, уновцы стреляли в сторону преследователей, но вряд ли попадали в них.

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com