1. Москва
  2. Минск
  3. Партизаны
  4. Нейтралы
  5. Центр
  6. Америка
  7. Ленточники
  8. Диггеры
  9. Поверхность
  10. Посланный
 
МУОС : ЧИСТИЛИЩЕ
(продолжение)


 

 

1. МОСКВА

 

1.1.

      Игорёк, скрючившись на полу радиорубки, пытался заснуть. Это было очень не просто. Лежать на старом твёрдом тюфяке неудобно. В рубке холодно, но костер тут разжечь, понятное дело, не разрешалось. Да и как разжечь костёр в этой полутораметровой конуре, которая когда-то давным-давно являлась служебным помещением метрополитена. И больше всего мешал заснуть аппарат, давший данному помещению гордое название «радиорубка». Ужасного вида радиоприёмник, непрестанно изрыгал из своих динамиков пронизывающий всё нутро Игорька раздражающий звук. Этот тошнотворный шум Игорёк слушал последние две недели…

      Властям вздумалось прослушать радиоэфир планеты. Они надеялись, что не весь мир был разрушен во время Удара. Среди жителей Московского метро всегда робко жила надежда,  что где-то всё ещё существует наземная цивилизация. Хотелось верить, что где-то люди, как и раньше, живут на поверхности, строят здания и машины, смотрят телевизоры, слушают радио. Нет-нет да и возникали разговоры о том, что где-то там: в Исландии, в Австралии, в Китае, или даже поближе – на Украине или в Сибири, всё осталось так, как было «до». Разум подсказывал: будь это так - нормальноживущие люди давно бы посетили несчастную Москву. Может быть как миротворцы, спасатели или завоеватели, но обязательно бы её посетили. Не могло быть так, что столица некогда самой могучей империи, пусть и лежащая в руинах, не привлекает внимания оставшихся в живых наций. Но за десятилетия вылазок на поверхность, никто так и не увидел ни одного «внешнего»: ни пешего, ни на транспорте. В небе не появилось ни одного самолета или вертолета.

И всё же люди надеялись. Надеялись вопреки здравому смыслу. Правда, дело не шло дальше мечтательных разговоров среди обывателей. До сих пор никто даже не пытался связаться с другими очагами цивилизации. Во время Удара электромагнитные импульсы вывели из строя почти все радиооборудование. Ядерный смерч нарушил магнитное поле Земли, а поверхности возникли мощные магнитные поля. В первые десятилетия радиосвязь, даже при наличии мощной радиотехники, была невозможна. Радиоприёмники во всех их видах стали ненужным хламом. Их не подбирали сталкеры и время постепенно уничтожало эти изделия рук человеческих.

Уже через несколько месяцев после Удара начался голод и эпидемии - метро не могло прокормить сотни тысяч сошедших под землю. Началась жестокая война за выживание. Настали времена Большого Хаоса.  Метрожители были заняты только тем, чтобы выжить любой ценой. Метро распалось на сотни враждующих кланов, каждый из которых, теснясь на своём кусочке пространства, свирепо защищал свою еду и с дикой яростью пытался отобрать её у соседей. В течении нескольких лет от голода, эпидемий, войн, пробивавшихся с поверхностью мутантов, население уменьшилось в десятки раз. Тут было не до науки и поиска братьев по разуму. Наоборот, выжившие гнали от себя мысль о ком-то извне. Слишком привыкли к тому, что «чужие» ищут твоей смерти или стремятся забрать твою пищу. 

      Со временем жизнь в метро не стала сытой и безопасной, но всё же постепенно входила в зыбкую, но ровную колею. Худо-бедно была налажена система энергоснабжения. Сельское хозяйство, основанное на грибовыращивании и свиноводстве, не насытило всех, но чуть потеснило голод. Соседние станции стали объединяться в федерации, конфедерации, союзы и Полиса. В большей части метро установился зыбкий мир. Наука и даже искусство затеплились на передовых станциях, пытаясь порою делать робкие шаги вперёд. Но подземным жителям уже было не до внешних исследований.  Появилось новое поколение людей – рождённых и выросших в Метро, для которых метро и составляло Вселенную. Для большинства молодых метрожителей существование прочих городов и стран было не совсем понятным,  скорее абстрактным, понятием.

      Но среди рода людского всегда находятся энтузиасты. Есть такие, кто не хочет мириться со скучной и беспросветной действительностью. Вопреки законам логики и здравому смыслу, целью их жизни являются затеи, не имеющие видимого практического смысла. В Полисе - передовом государстве Московского метро, объединявшем десяток станций и перегонов, группа учёных-браминов добилась от властей осуществления их нового проекта «Цивилизация». Суть проекта заключалась в сборке пусть  примитивного, но более или менее мощного  радиоприёмника, выносе радиоантенны на одно из самых высоких зданий на поверхности, приёмке и анализе поступающих радиосигналов, обнаружении и налаживании контактов с «Внешними очагами». «Внешними очагами» было решено называть обитаемые страны или города, конечно, если таковые существуют.

      Данный проект изначально был отвергнут Советом Полиса. Высказались «против» экономисты и военные. Первые утверждали, что данный проект является бессмысленной тратой ресурсов. Вторые доказывали, что он является прямой угрозой безопасности Московского метро: «внешние очаги» могут оказаться технически более мощны, более вооружены и достаточно агрессивны, чтобы придти с войной. Лишь перспективный министр внешних связей Александр Рахманов заразился идеей проекта. До сих пор официальной работой молодого дипломата, являлось ведение переговоров с другими государствами Московского метро, а неофициальной и главной задачей – осуществление агентурной работы и сложных политических интриг с враждебными и дружественными кланами. Со своей работой он справлялся хорошо, став одним из самых известных людей в пределах Кольцевой линии. Но мечты Рахманова шли намного дальше. Он видел себя Главой Полиса, а таковыми могли стать только учёные ил военные. Науки вызывали у Рахманова позывы к зевоте. Он мог бы стать военным, но шансов пробиться наверх у него было немного, если только не стать участником победной операции. Услышав на заседании Совета Полиса о проекте учёных, Рахманов сразу понял, что это -  его шанс. Если отклонённый советом проект будет одобрен на повторном обсуждении по настоянию Рахманова - это будет его личной заслугой. А потом… Рахманов знал одну сокровенную тайну Полиса, которая позволит ему стать самым великим военным не только в его государстве, но и во всём Метро…

      Рахманов на одном из заседаний потребовал поставить на повестку дня повторное обсуждение проекта «Цивилизация». Его дерзость всех удивила, но Глава, который симпатизировал Рахманову, согласился выслушать. Рахманов поднялся со своего места. Он не спешил начинать, как бы акцентируя внимание на важности того, что собирается сказать, и, пользуясь этой паузой, обвёл глазами тех, кто сидел за столом.

Они тоже на него смотрели: кто-то с интересом, кто-то с симпатией, кто-то со скрытой завистью. И завидовать было чему: хотя он и был равен или почти равен им по своему положению, зато имел что-то, от чего бы не отказался из них никто - молодость. Рахманов был воплощением энергии и успеха. Его идеально красивое лицо с прямым носом и классическим лбом, в купе с всегда аккуратно подстриженными чуть волнистыми не длинными и не короткими волосами, могло бы быть прототипом для головной скульптуры греческого бога. И это лицо умело становится угрожающе-суровым во время переговоров с вождями враждебных кланов, внимательно-заинтересованным при разговорах с сильными мира сего, или сдержанно улыбаться во время общения с красивыми дамами, формируя уместные ямочки на щеках. Во время разговора он мог так толково расставлять слова, умно задавать вопросы и к месту употреблять случайно услышанные где-то термины, что учёные его считали почти своим. Нереально чистый костюм был покроен по военному стилю и идеально подогнан под его широкие плечи, поэтому даже у вояк язык не поворачивался назвать его в глаза или за глаза «штатской крысой». Он был умён, энергичен и удачлив. И Рахманов это знал – он всегда был уверен в себе, чувствуя своё явное превосходство над окружающими, хотя впрочем никогда не наглел и не позволял себе видимым образом превозноситься над другими. Да, Рахманов был идеальным дипломатом, но ему этого было мало.

        Наконец, решив что нужная пауза выдержана и члены правительства готовы его выслушать с должным вниманием, Рахманов заговорил:

 

      - Я тоже голосовал против одобрения проекта. Я прошу простить моих коллег, и участников проекта за допущенную мною поспешность. Я долго думал над предложением учёных и пришёл к выводу, что мы не обратили внимания на те колоссальные выгоды и преимущества, которые они нам сулят. Не могу не согласиться с министром экономики в том, что осуществление проекта связано с большим затратами. Я преклоняюсь перед его  щепетильностью, когда дело касается государственных ресурсов. Я склоняю голову перед вашим талантом и талантом ваших предшественников, благодаря которым мы и наши соотечественники живём в относительном достатке. Но я прошу вас вспомнить, какой ценой это достигнуто. Люди, которые природой приспособлены жить на поверхности, уйдя под землю, оказались во враждебной среде. Многие из вас помнят времена большого хаоса. Сотни тысяч умерших от голода и болезней, погибших в бесчисленных войнах – это кровавая цена приспособления к жизни под землёй. Но до тех пор, пока подземелье станет нашим настоящим домом  - пройдут ещё десятилетия, умрут и погибнут ещё десятки тысяч… А где-то - я в этом уверен - есть ещё поселения, которые тоже решают, а может быть уже решили проблемы выживания. Которые знают, как избежать ошибок, которые мы совершаем и совершим в будущем, а может эти поселения уже перегнали нас в развитии. Я уверен, что проект «Цивилизация» - это чрезвычайно выгодное вложение средств. Обмениваясь информацией с дальними поселениями, мы совершим огромный скачок вперёд. Вполне возможно, решим все наши основные проблемы. Этот проект – важный шаг к нашему процветанию. Это - дорога к восстановлению цивилизации на нашей планете. И именно поэтому я нашёл в себе мужество признать свою ошибку, и я прошу вас найти это мужество в себе.

      Рахманов смотрел прямо в глаза министру экономики и видел, как менялось выражение его лица. Кислую мину сменило желание перебить молодого выскочку, но в конце министр задумался. В умной голове кипели мысли. Лицо ещё выражало недоверие, но мозг по привычке уже сводил дебет с кредитом… «Этот – мой…» - отметил про себя Рахманов и повернул голову к седому Главнокомандующему, который вот-вот собирался осадить «сорванца»:

      - Генерал! В Полисе все знают, что вы человек настолько же мужественный, насколько и осторожный. Поэтому я понимаю, что вами движет отнюдь не боязнь, а именно огромная ответственность за безопасность Полиса. И поэтому я попрошу вас вспомнить об основных принципах радиосвязи. Мы можем просто принимать сигналы от «внешних очагов», анализировать их и не давать ответа. Мы сможем со временем сами посылать сигналы, но вряд ли где-то в мире существуют технологии, которые позволят установить наше место нахождения. Мы сможем общаться с внешними очагами сколько угодно,  сообщать им только угодную нам информацию и не сообщать о том, кто мы и где мы, до тех пор, пока наши аналитики не выяснят, является ли внешний очаг агрессивным или нет. Что вы на это скажете, генерал?

      Главнокомандующий был явно не готов к такому повороту. Он не то что не помнил, он попросту не знал «основных принципов радиосвязи», но признаться в этом, конечно, не мог. А, значит, он не мог оспорить или усомниться в утверждении министра внешних связей. Ведь так бы он показал своё невежество в вопросе, по которому ещё недавно выступал с такой авторитетной критикой. Мудрый генерал решил просто промолчать. Он ведь не знал, что не только сам Рахманов, но даже учёные не знают толком этих самых  давно забытых «основных принципов»…

      Рахманов тем временем делал решающий выпад:

      - Я обращаюсь ко всем! За последние пару лет территория влияния Полиса выросла вдвое. В нашей части метро мы – самая сильная держава. К нам вынуждены прислушиваться большинство станций в пределах кольцевой линии. Так представьте, насколько наше влияние усилится, если проект «Цивилизация» будет успешным! Мы, и только мы, станем ушами и ртом по отношению ко всему внешнему миру. Помимо огромного экономического эффекта, это даст нам психологическое и политическое преимущество над всеми враждебными и дружественными государствами. И всё это – без единого выстрела! Я прошу вас:  сделайте правильный выбор!

      Трое учёных восхищённо внимали спичу Рахманова. Министры слушали с интересом и плохо скрываемой завистью к таланту докладчика. И только по Главе, отрешенно постукивавшему пальцами по столу, невозможно было понять, о чём он думает. Прошла минута, Глава поднял голову и, кивнув головой, сказал:

      - Голосуем.

      Сам Глава в голосовании участия не принимал, зато мог наложить вето на любое решение Совета. Между тем члены Совета научились по тому, каким тоном произносится слово «голосуем», определять отношение Главы к предмету голосования.

Проект «Цивилизация» был одобрен единогласно.

     

      Не смотря на кажущуюся простоту, осуществление проекта заняло более года. Во всем метро осталось только два радиомеханика, способных собрать приёмник. При этом одного радиомеханика пришлось вымаливать у Красной Линии – прокоммунистического тоталитарного государства. ГенСек разрешил воспользоваться знаниями «красного» радиомастера в обмен на присутствие при проводимых работах и запуске «Цивилизации» представителя ЧК. Радиомеханики занимались обслуживанием телефонной связи и немногочисленных радиостанций близкого действия, оставшихся в пользовании военных и сталкеров. Перед ними стояла очень сложная задача: собрать достаточно мощный радиоприёмник, который мог бы принимать и очищать радиосигнал, пробившийся сквозь ещё незатихшие возмущения в магнитном поле Земли.

      Во всей цивилизованной части метро был объявлен сбор старых радиоприёмников, магнитофонов, телевизоров и прочей радиоаппаратуры. Сразу после Удара в метро их оказалось немного. До настоящего времени чудом уцелели единицы – главным образом в качестве детских игрушек и подставок для более практичных предметов. Но и это барахло приходилось выкупать за сумасшедшую цену.

      Сталкеры и спецназовцы, рискуя жизнями,  в течении долгого времени сносили попадающиеся наверху полуистлевшие от времени приемники, рации и все, что по их мнению, могло содержать необходимые радиодетали. В куче этого хлама двум радиомеханикам с трудом удалось отыскать необходимый набор деталей.

      Наконец, радиоприемник собран и прошел тестирование внутри самого метро. Антенну было решено установить на крыше уцелевшего шестнадцатиэтажного здания вблизи центральной станции Полиса. Отряд сталкеров почти сутки взбирался наверх через разрушенные взрывной волной и временем, заваленные железобетонными обломками лестничные проходы. Обитавшие в данном доме твари, как будто сознательно желали воспрепятствовать осуществлению затеи людей, и во время этой вылазки нападали как одержимые. Один сталкер не вернулся с этого задания, один был тяжело ранен. И вот - антенна установлена на крыше высотки, а кабель от неё спущен на станцию Полиса.

     

      В день запуска проекта в рубке собралось несколько представителей из числа учёных и военных Полиса, Рахманов, оба радиомеханика, чекист от красных. Игоря никто сюда не приглашал. Но он, как ученик радиомеханика,  лично приложивший руку к созданию радиоприёмника, считал себя имеющим полное право на присутствие. Правда, на всякий случай он вжался в угол рубки. Никто против его присутствия не возражал - на него, как обычно, не обратили внимания.

      Старый учёный – руководитель проекта, перепроверил, все ли приглашенные собрались. Сначала старик хотел  сказать какую-то подобающую речь, но, увидев нескрываемое нетерпение на лицах присутствующих, воздержался. Да и речь была бы неуместной  в этой маленькой конуре, освещаемой одной тусклой лампочкой у потолка.

      Многие из собравшихся были люди старшего поколения, и они помнили, что такое радио. Они с надеждой смотрели на безобразную конструкцию без корпуса - беспорядочное нагромождение радиодеталей с несколькими тумблерами и ручками регулировки, выведенными на кусок доски. Как хотелось, чтобы после щелчка тумблера в тесную рубку ворвалась давно забытая какофония перебивающих друг-друга радиостанций на всех языках: музыка, новости, спорт… Это означало бы начало конца их мучений, скорую эвакуацию, спасение из ада.

      Старший учёный кивнул «некрасному» радиомастеру и тот щёлкнул тумблером. Игорь, услышав звук из радиоприёмника, уже раскрыл рот для радостного «Ура», но, увидев выражение на лицах старших, понял, что «ура» здесь не причём. Прислушавшись, он догадался, что из приёмника доносится почти такой же шум, как и во время испытаний внутри метро, только гораздо более громкий. Он уже знал, что это - «фон» или «помехи». Со слов радиомастеров, помех снаружи во много раз больше, чем на глубине метро. Радиомастер стал нервно крутить ручку настройки частоты. Вдруг помехи прекратились. Радиомастер прислушался и произнёс:

      - Это не помехи…

      Из динамиков раздавался ритмичный звук «Тум-Тум-Тум…Хр-р-р». Как будто кто-то трижды стучал по включённому микрофону пальцем, а потом этим же микрофоном один раз проводил по пенопласту. И вся эта бессмысленная жуткая череда звуков беспрерывно повторялась с небольшим интервалом. Присутствующие вслушивались, как будто надеялись, что сейчас незнакомый голос произнесёт: «Раз-два-три… Внимание. Начинаем нашу передачу…». Но «красный» радиомеханик, высказал  общую догадку, которую другие произнести вслух боялись:

      - Это и не люди… Чертовщина какая-то…

      Что это было: чудом уцелевшая сломанная радиостанция по непонятным причинам до сих пор функционирующая таким странным образом; какой-то своеобразный мутант или инопланетянин – для всех осталось загадкой. То, что человеку и в голову не придёт сигнализировать о себе подобным образом, было очевидным для всех.

      «Некрасный» радиомастер продолжил поиски, покрутил ручку настройки до упора, потом обратно до упора, ещё и ещё раз. Быстрее. Медленнее. Ничего. Ничего, кроме помех и того монотонного нечеловеческого сигнала на одной и той же частоте. В течении часа под нетерпеливым наблюдением присутствующих оба радиомастера крутили ручки, что-то подкручивали и подтягивали в самом приёмнике, и даже просто от безнадёги постукивали по выступающим деталям. Ничего, кроме странного сигнала! «Красный» радиомастер робко сказал:

      - Может что-то с антенной? – хотя и сам понимал абсурдность этого. Приём сигнала однозначно шёл через антенну, а, значит, антенна ни в чём не виновата.

      Ещё минут пять общего молчания под шум помех из приёмника. Первым подал голос суровый военный Полиса:

      - Я говорил, что это всё блеф! Сколько затрачено средств, погиб человек! И всё зря! Всё из-за сумасбродной прихоти «очкариков»! 

      - Мы не для себя старались, - робко заметил один из «очкариков».

      - А вы теперь это расскажите мутантам, которые Пашку разорвали, и его жене с тремя детьми.

      - Может попробовать что-то ещё?

      - И не надейтесь! – громко гаркнул всё тот же военный. – Я буду требовать прекращения проекта и привлечения виновных к ответственности.

      Распихав стоящих за ним «очкариков», многозначительно посмотрев в глаза Рахманову, он вышел из рубки. За ним вышли ещё два военных.

      Долгие часы радиомеханики бороздили эфир в надежде выудить там хоть что-то. Учёные по мере исчерпания имевшихся у них запасов терпения также выходили один за другим.

      В середине ночи, чекист, до этого невозмутимо наблюдавший происходящее, резко сказал «красному» радиомеханику:

      - Нам пора… Потрудитесь обдумать, что вы доложите товарищу Москвину, – и вышел из радиорубки. Красный радиомеханик, рассеянно пожав руки Игорьку и своему коллеге, засеменил за своим «товарищем».

      Рахманов молчал, время от времени по-детски грызя ногти. Потом вздохнул, подошёл к радиомеханику, рассеянно пожал ему руку и тихо сказал:

      - Ничего-ничего, Степаныч. Ты главное не отчаивайся.

      Он развернулся и, опустив голову, вышел из рубки. На Игорька он даже не взглянул.

      Остались Игорь и его наставник. Они, сменяя друг-друга, ещё двое суток сканировали эфир. Потом к ним в рубку зашел один из учёных и, не поздоровавшись, сообщил:

      - Правительство потребовало прекратить трату ресурсов на проект «Цивилизация». Они считают проект безнадёжным. Нам запрещено отвлекать на проект штатных работников. Вам, радиомеханик, сказано немедленно приступить к выполнению других задач. Но Рахманову удалось уговорить Правительство не ликвидировать рубку в ближайшее время. Поэтому начальником рубки назначаешься ты, – учёный кивнул на Игоря. Тот ошалело посмотрел в глаза учёного:  по ним трудно было определить, вкладывает ли он в фразу «начальник рубки» какую-либо иронию.

 

1.2. 

      Сначала 16-летний сирота Игорь Кудрявцев, обрадовался столь «ответственному назначению». Но потом вспомнил, что все что ни случается в его жизни –  бывает только к худшему. Он тяжело вздохнул и тупо уставился на жужжащий приемник.

 

      Игоря, когда он был ещё маленьким, забрали с одной из станций, на которой к не так давно к власти пришли фашисты. Он мало что помнил со своего детства. Лицо матери он не помнил. На месте лица у него в памяти всегда вырисовывался только расплывчатый полуовал. Но вот густые светло-русые волосы матери, заплетенные в две тугие косы, спускавшиеся почти до пояса, он помнил хорошо. Также хорошо он помнил черную униформу матери с коловратом на рукаве. Помнил её ласковые руки и её ласковый голос, когда она ему пела какие-то детские песенки. Образ матери у него никак не ассоциировался с тем портретом фашистов, который рисовали в своих рассказах ветераны Полиса. Он мог бы их россказни неправдой, но в одном из уголков его сознания память хранила случай, который он хотел бы забыть, но не мог.

 

      Игорь почти всегда по вечерам встречал мать с работы. Мать выходила из двери, ведущей в какой-то коридор в дальнем конце перрона их станции. В тот коридор никого никогда не пускали. Оттуда слышались  приглушённые, леденящие кровь, почти нечеловеческие крики.

      Он  дожидался мать у двери. Мама выходила, ласково ему улыбалась, радостно брала на руки. Когда Игорь спрашивал, кто там кричит, мать отвечала, что это «плохие». Иногда она их называла «айзерами» или «чурками». Для семилетнего мальчика этого было достаточно. Воображение вырисовало из этих «айзеров» страшных монстров.

      Но однажды Игорь попал внутрь. В этот вечер дверь «маминой работы» была открыта. Вход охраняли два охранника в черных камуфляжах. Обычно они стояли за этой дверью, запирая её изнутри. Сейчас они вышли и ругались с каким-то рабочим, пытавшимся протолкнуть в дверь тележку. Тележка не лезла и оба охранники благим матом орали на рабочего, потом вытолкали тележку и стали пинками прогонять бедолагу. Охранники привыкли к тому, что Игорь постоянно ошивается возле двери, и поэтому на него не обращали никакого внимания. Да к тому же они слишком увлеклись пинанием рабочего. В этот-то  момент Игорь и  вбежал в коридор.

      Игорь забежал в первую попавшуюся дверь и увидел свою мать. Она была в белом халате, испачканном кровью. Мать и ещё двое мужчин в таких же халатах склонилась над головой полностью голой и удивительно смуглой девочки, привязанной к стулу. Девочка была лет шести. Ремни жёстко притягивали её к сидению, не давая возможности пошевелиться. Выше уровня глаз черепная коробка девочки была срезана. На столике в лужице крови лежал верх черепа с пышной копной чёрных волос. Таких чёрных волос он ещё никогда не видел. Рядом лежала пила.  В серо-красном веществе мозга девочки ковырялась каким-то предметом мать Игорька.

      Девочка кричать не могла - у неё во рту торчал резиновый кляп, поверх которого шел ещё один ремень, жестко вжимавший кляп в рот, а вместе с ним и прижимавший головку ребёнка к подголовнику стула. Но девчушка  явно была в сознании, возможно на грани агонии. На окровавленном лице застыли ужас и невыносимая мука. Глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит, на окровавленных щеках – дорожки от ручьями текущих слез.

      Девочка увидела Игорька и как-то встрепенулась. Мать повернула голову, побледнела и зло крикнула: «Пошёл вон!». Игорь не мог пошевелиться. Мать резко вытерла окровавленные руки в перчатках о свой халат, подошла к Игорьку, схватила его за руку, вытащила из операционной и потащила по коридору. Оба охранника, прогнав рабочего, удовлетворенно возвращались к посту. Увидев Игорька с матерью, они перепугались. Мать вывела Игорька из коридора и сдержано сказала: «Жди меня дома». Игорь побежал со всех ног. Только слышал, как мама, его ласковая добрая мама, орала на охранников такими  словами, которых он от неё раньше никогда не слышал. 

      Мать вернулась с работы раньше обычного. Это была снова его любимая милая мама. Она пробралась в угол палатки, в которой сидел и трясся Игорь, всунула ему в руку несколько шоколадных конфет (где она могла их достать?). Она обняла его и ласково зашептала прямо на ухо:

      - Игорёк, сынок. Та девочка очень больная, она - злая. Она – чурка. Мама хочет её вылечить. Девочка выздоровеет и станет красивой доброй русской девочкой. Она будет русичанкой. Ведь даже твой папа погиб на войне для того, чтобы все детки были русичами…

      Игорь почти поверил, а что ему ещё оставалось делать? Правда, маму он больше не ходил встречать с работы. И вообще на дверь маминой работы предпочитал не смотреть.

 

      Лет через шесть Игорь случайно услышал рассказ одного из ветеранов войны с фашистами. Тот сообщил, что фашисткие медики проводили секретные эксперименты над детьми. Они создавали управляемых, сильных зомби – идеальных солдат будущей армии. В качестве сырья использовались дети восточных национальностей. При осуществлении операций фашистские медики не тратились на наркоз. В заключение рассказа ветеран сказал, что главой медслужбы была женщина. От себя рассказчик добавил:

      - Видел я её мёртвой, когда уже в расход пустили. Красивая была баба. Такая маленькая, хрупкая, с двумя косами в руку толщиной. Ну, никогда бы не поверил, что такая может сознательно детей калечить! А сколько умерло при этих операциях? Кстати, говорят, что фашисты, уходя со станции десятками гибли, прикрывая отход медиков с их подопытными – так они важны для них были. Небось, когда станцию обратно отбили, опять свою адскую лечебницу открыли. А те детки, которых та красотка сотворила, повырастали небось. Не хотел бы с ними встретиться… 

      Однажды Полис внезапно напал на их станцию. Мать уже вернулась с работы и готовила в палатке еду. Когда началась стрельба, она схватила пистолет, хотела выбежать из палатки и принять участие в бое. Но уже на выходе вскрикнула и ввалилась обратно в палатку, упав спиной на пол. Продолжая держать одной рукой пистолет, второй она зажимала рану в животе. Она подняла глаза на Игорька и  что-то шептала, но он не слышал, или не понял от испуга.

      В это время в палатку вошёл незнакомый военный с автоматом. Увидев пистолет в руке раненной женщины, он спокойно поднял ствол и выстрелил ей в голову. Игорь от наполнившего его ужаса просто отключился.

      Пришёл в себя, когда какой-то бородатый мужик тащил его за шиворот в сторону туннеля. Впереди такой же бородатый с перевязанной рукой и автоматом на груди преградил дорогу.

      - Куда ты его?

      - А что ты прикажешь со щенком фашистским делать? На фарш его! Мать его знаешь кем была?

      - Значит и ты – такой же! Оставь детёнка, говорю! – раненный боец потянулся к автомату.

      - Да хрен с тобой. - Игорь покатился под ноги раненного от сильного толчка в затылок.

 

      Игоря Кудрявцева переправили на центральную станцию Полиса. Он жил в приюте для детей. Здесь ему было несладко. Сверстники прознали, кем он был и чей он сын. «Фашистский ублюдок», «нацистская сука» - это то, что часто приходилось слышать от детей. Его часто жестоко избивали. Особенно свирепствовали те, чьи родители погибли от рук фашистов во время той бессмысленной войны с фашистами. Учителя формально пытались защитить его. Но они и сами испытывали к нему неприязнь за его прошлое, как будто он его выбрал для себя сам. У него не было друзей. Он был худым, но приятным на вид юношей. Однако  девушки его сторонились: боялись стать «фашистскими подстилками». 

      После очередного избиения сверстниками Игорь даже думал покончить с собой. Он взял нож, чтобы перерезать себе вены, но сделать это  не хватило духу. Он завыл, он рыдал без слёз: он ненавидел себя, ненавидел свою покойную мать, ненавидел проклятую жизнь, сделавшего его изгоем.

      Способные дети из приюта обычно поступали в университет. У Игорька не то, что бы не было особых способностей к учёбе. Он просто не видел стимула заниматься этим: зачем изучать литературу, историю, биологию, географию несуществующего уже мира. Для того, чтобы оградить от сверстников, да и просто избавиться от Игоря, воспитатели приюта отдали его в двенадцать лет в ученики единственному радиомеханику Полиса.

      Так получилось, что радиомеханики оказались редкостью. Главной задачей радиомеханика была починка раций и телефонной связи. Работы у него было невпроворот, но он был стар и в последнее время сильно болел. Ему нужен был помощник, а заодно и кто-то, кто бы мог его заменить.

      Игорь перешёл жить в палатку Степаныча, которая была одновременно мастерской и домом. Угрюмый радиомеханик разговаривал очень редко и никогда не улыбался. За десятки лет жизни в метро он так и не освоился с этой жизнью. Он всё ещё жил тем днём, когда в ядерном пекле погибли его жена и двое детей. Иногда он доставал замусоленные фотокарточки, раскладывал их на полу, закрывал глаза и начинал качаться из стороны в сторону. В таком состоянии он мог находиться часами.

      Только один раз Игорь заметил на лице наставника подобие оживления: когда сталкеры с поверхности принесли ему целую стопку справочников по радиоделу. После этого случая радиомеханик изредка начинал говорить, что-то показывать Игорьку в справочниках, иногда что-то объяснял. За пять лет Игорь худо-бедно научился радиоделу.

      Близкими людьми Игорь и Степаныч не стали. Но Игорь был благодарен за то, что радиомеханика абсолютно не смущало происхождение его ученика. Правда, для других людей он так и остался  фашистом. И если не считать пары  фраз в день, которыми они перебрасывались с радиомехаником, Игорю случалось сутками не разговаривать вообще.

Они жили в своей палатке, как затворники, выходя оттуда только тогда, когда это было действительно нужно. Но даже в редкие «вылазки» Игоря ему хотелось скрыться от давящей суеты чужих для него станций и переходов. И это ему удавалось. Люди почти не замечали снующего, как тень, юношу. Хоть он и был роста выше среднего, но постоянно сутулился, как будто хотел сделаться ниже и неприметнее. Выходя из палатки, он даже натягивал на голову капюшон старой вылинявшей бесцветной куртки, обвисавшей на его худых плечах, и тем был похож на прокажённого или пилигрима. Лишь раздатчица служебных пайков - некрасивая девчонка с заячьей губой, робко бросала взгляд на юного незнакомца, подходившего к прилавку два раза в день. Бледное, идеально чистое лицо с едва заметными редкими щетининами, уклонившимися от щербатого лезвия бритвы; растрёпанные тёмно-русые волосы; длинные, почти девчоночьи, ресницы, делали бы Игоря похожим на капризное изнеженное дитя какого-то средневекового монарха. Но сурово стиснутый рот, напряжённые скулы и смотрящие мимо всех и всего серые глаза подсказывали, что жизнь этого отрока далеко не беззаботна. И Игорь за всё время так не разу и не встретился глазами с бедной раздатчицей.

1.3. 

      К исходу второй недели пребывания в должности «начальника рубки» Игорь стал понимать, что «назначением» он обязан лишь неприязни к нему окружающих и тому малому значению, которое уделялось Правительством проекту «Цивилизация», после его провала. Его задача заключалась в том, чтобы жить в рубке и прослушивать радиоэфир. Ему даже выдали тетрадь, которую озаглавили: «Проект Цивилизация. Журнал приёма радиосигналов». В данной тетради до сих пор значилась только одна запись: о приёме нечеловеческого позывного на одной и той же частоте.

 

      Старый радиомеханик, не смотря на его отстранение от проекта, всё-таки иногда заходил в рубку. В свободное от основной работы время он что-то перестроил в приемнике и аппарат автоматически плавно сканировал эфир на разных частотах, так что Игорьку не надо было крутить ручки. В течении трех часов приемник «прослушивал» весь доступный диапазон, а потом начинал сначала.

      Игорь иногда выходил, получал свой служебный паёк, возвращался в рубку и круглосуточно слышал из приёмника лишь писк и треск, да те странные стуки-скрежет на одной и той же частоте. Сначала он вслушивался внимательно, боясь что-нибудь пропустить, потом более рассеянно. Потом постоянный звук стал его раздражать, не давал заснуть ночью. Потом он привык и уже почти не обращал на звук внимания.

 

      Но сегодня ему стало снова себя очень жалко, этот треск из динамиков стал невыносим, и от этого он не мог заснуть. Его совсем забыли в этой проклятой рубке. Он представил, что через долгие годы, став стариком, он так и умрёт здесь, и никто не придёт его похоронить. Только ещё через лет сто найдут мумифицированный труп на полу и долго будут гадать, кто ж это был такой и чего он здесь оказался. Проваливаясь в дрёму, под шипение приёмника ему привиделось, что он вышел на платформу к палатке раздачи служебных пайков. Завидев его, люди стали разбегаться, даже «заячья губа» попятилась из-за прилавка, Он вошел в палатку, но на прилавке не увидел привычных грибов и вяленого мяса в бумажных пакетах. На столе лежало зеркало на всю длину и ширину стола. Он, предполагая что-то страшное, боялся в него посмотреть, но пересилил себя и нагнулся. Он увидел в зеркале своё отражение: череп, обтянутый полусгнившей кожей, с редкими волосами на макушке. Вместо рта и глаз - дыры. Он испугался, выбежал из палатки и встретил на перроне столпившихся людей, которые смотрели на него с ненавистью. 

      Вдруг он услышал знакомый голос и, обернувшись, увидел свою мать в эсесовской форме. За руку матери держалась шестилетняя смуглая девочка без черепной коробки, с вытаращенными глазами и дикой улыбкой на лице. Они подошли к нему. Мать, глядя поверх его головы, с отвращением шептала: «На кого ты похож? Ты позоришь нацию, выродок! Тебе не место здесь!». Он перевёл взгляд на девочку и увидел, что там, где должен быть мозг, кишат черви. Девочка стала подходить к нему со словами: «Чурка, поцелуй меня, чурка, поцелуй меня». Она пыталась обнять его. Игорь в испуге отходил назад. Вдруг он провалился в открытый люк и стал падать в бездну. А сверху доносился шепот матери на немецком языке, из которого он понял одну фразу: «Партизанэн-штрассе»

      Момент соприкосновения с дном бездны во сне всегда совпадает с пробуждением. Игорь проснулся в холодном поту, быстро сел на тюфяке, ударившись головой в стол. Потирая лоб, он понял, что это обычный кошмар.

      - ...мы ждём вас...

      Игорь мог поклясться, что это  был уже не сон. Это только что донеслось из  шипевшего динамика. Но приемник, благодаря настройкам радиомеханика, уже сменил частоту. Игорь подскочил и быстро дёрнул ручку приёмника на то место, где она была в момент, когда из динамиков прозвучало что-то членораздельное, второй рукой отключая автоматический режим поиска. «…ждём…ш-ш-ш». И всё. Обычный шум.

 

      Сон сняло, как рукой. Игорь несколько часов вслушивался в радиосигнал на этой же частоте. Он не пошёл за дневным пайком, боясь пропустить что-то важное. К вечеру этого же дня шипение стало менять тембр и сквозь него, как будто сквозь стену дождя, начал пробиваться женский голос: «Внимание… ш-ш-ш… вещает убежище Муос… ш-ш-ш… просим помощь… ш-ш-ш… другие атакуют с края... ш-ш-ш… гибнут дети…». Потом этот же голос заговорил на незнакомых языках, видимо повторяя тот же текст. Здесь Игорь и услышал непонятную фразу «Партизанен-штрассе», которая ворвалась в его сон под видом шепота матери.

 

 

1.4. 

      В зале для совещаний собрали расширенное заседание Правительства. Кроме Главы, министров и высших учёных, сюда были приглашены люди, которым при других обстоятельствах никогда б не позволили стоять даже за дверью этого зала. Дехтер – командир спецназа Полиса. Угрюмый и молчаливый чекист – всё тот же представитель Красной Линии, который надзирал за проектом на стадии его реализации. Правительство Полиса, не смотря на напряженные политические противоречия с Коммуной, решило не идти на конфликт и выполнить условия договора о полном участии коммунистов в проекте «Цивилизация». Скромно перетаптывались в углу, не приглашенные присесть, старый радиомеханик и его юный ученик – Игорь Кудрявцев (на сей раз он был в списке приглашённых). Кроме того, здесь было несколько незнакомых Игорю мужчин разных возрастов.

      Обсуждение длилось долго. Сначала представитель учёных Полиса зачитал краткое сообщение об обстоятельствах открытия источника радиосигнала, в котором, к молчаливому негодованию Игоря, о его роли в этом упомянуто не было. В докладе было сообщено, что неизвестная радиографистка периодически, а именно два раза в сутки, посылает миру сообщение продолжительностью 2 минуты 27 секунд на определённой частоте на трёх языках: русском, немецком и английском. Не смотря на плохую слышимость сигнала, и благодаря тому, что сообщение трижды повторяется на разных языках, удалось восстановить большую часть сообщения. Так, уже известно, что радиосообщение, согласно его тексту, посылается из города Минска – бывшей столицы одного из славянских государств, граничившего с Россией. Инициатор сообщает о том, что часть населения города укрылось в минском метро и других подземельях города,  и в настоящее время испытывает какие-то затруднения, грозящие гибелью всему поселению. Они просят о немедленной помощи.

      После учёного выступил торжествующий Рахманов. Не разу не упомянув в докладе о себе, он тем не менее сумел напомнить, благодаря чьей дальновидности и настойчивости проект удался. Тем не менее, о полном успехе проекта говорить рано, так как сообщение является односторонним и, очевидно, посылается с радиопередатчика, работающего в автоматическом режиме. Таким образом, достигнутое нельзя назвать установлением контакта в полном смысле этого слова.

      Затем, Рахманов немного понизив голос, сообщил шокирующую новость. Он уполномочен Главой известить присутствующих, что Полис имеет возможность доставить группу в количестве тридцати человек практически в любую точку земного шара. Технический аспект данной возможности до определённого времени, по понятным причинам, разглашению не подлежит. В связи с этим присутствующим надлежит просто принять во внимание наличие данного обстоятельства и приступить к обсуждению целесообразности экспедиции в город Минск. Посыпались прямые и косвенных вопросов относительно характера данной возможности, но министр внешних связей безапелляционно их отклонял. Поэтому собравшиеся приняли условия, названные докладчиком и принялись обсуждать саму экспедицию.

 

      К настоящему времени вылазки на поверхность даже в пределах Москвы являлись чрезвычайно рискованным и технически сложным мероприятием. Обострялось это острой нехваткой боеприпасов, всё более ощущавшейся в последнее время. На фоне этого, экспедиция в другой город и тем более другую страну, казалась не только чрезвычайным расточительством людских ресурсов и боеприпасов, но и подлинным безумием. Поэтому в начале разговора мысль о реальности подобной вылазки, казалось, была полностью отброшена. Когда все вроде бы согласились с этим, до этого молчавший Глава Правительства неожиданно поднял руку. Все замолчали. Глава медленно, с длинными паузами, приглушённо заговорил:

      - У нас мало боеприпасов. Нам не хватает продовольствия. В метро царят эпидемии. Нас отовсюду теснят мутанты. На дальних станциях у нас творится беспредел и хаос. Мы не можем выбраться из череды междоусобных войн. Душами метрожителей завладевает отчаяние. Нам едва удается сдерживать падение наших станций в пучину дикости и анархии. Людьми движет лишь инстинкт самосохранения,  разрушающий интеллект, и людей трудно в этом винить. Мы не застрахованы от наступления нового Большого Хаоса.

      И именно поэтому мы должны любыми судьбами осуществить экспедицию. Не зависимо от того, будет ли она успешной. Силами одного Полиса мы это сделать не сможем. И поэтому решено частично рассекретить Проект. О наличии живого поселения вне Москвы узнают во всем метро. Я уверен: эта весть обрадует большинство здравомыслящих людей, как помнящих Старый Мир, так и рожденных в Метро. Люди узнают, что они не одиноки на этой Планете. Это будем лучиком надежды. Надежды на то, что все в конце-концов наладится, мы выберемся на поверхность и отстроим новый мир. Решение проблемы по осуществлению экспедиции, требующей ресурсов многих станций, заставит нас сотрудничать, а значит, это будет первым шагом к сплочению. Кроме того,  все последнее время мы жили каждый сам за себя. Каждая станция или, в лучшем случае, такой конгломерат станций как Полис или Красная Линия, решал только свои насущные проблемы. А сейчас у нас просят помощи. Мы сделаем великий бескорыстный шаг. Метрожители, которые уже не верят ни в Бога, ни в Справедливость, станут перед нелегким выбором: прозябать в своей трещащей скорлупе или протянуть руку помощи своему неведомому и далёкому другу… И я знаю, какой будет выбор.

      После речи Главы в помещении воцарилась гробовая тишина, которую первым нарушил чекист:

      - Я доложу ситуацию ГенСеку и буду ходатайствовать об участии в экспедиции.

      После этого все, кто ещё десять минут назад во всё горло кричал о безнадежности и ненужности экспедиции, как ни в чем не бывало, стали обсуждать её детали.

 

      Рахманов был прав. Сообщения о намечаемой миссии в Минск пошли на Красную Линию, в Ганзу и в некоторые другие государства. Вопреки пророчествам Рахманова большого энтузиазма это предприятие у правителей не вызвало. Но в то же время они боялись, что неопределённые выгоды, которые может быть сулит этот проект, могут безраздельно остаться Полису, поэтому предоставили помощь, согласившись поддержать экспедицию бойцами и вооружением. Однако  костяк экспедиции составлял спецназ Полиса, во избежание конфликтов и разногласий, которые могли бы просто погубить и без того опасное предприятие. 

      Рахманов настоял на своём участии в экспедиции. Даже сам этот шаг добавлял ему авторитета. Не говоря уже о том, что будет, когда он возвратится. Участие в экспедиции делало его военным, а значит снимало единственный видимый барьер к его мечте о вершине карьерного роста. Он был молод, смел, уверен в своих силах. Он чувствовал себя счастливым.  Товарищ чекист также был включен в группу. Но он отказался называть свои фамилию и даже имя, и поэтому был окрещен «Комиссаром».

      Полуголодная Арбатская Конфедерация предоставила  прибор ночного видения и какого-то доходяжного раскосого мужичка с большой головой и уродливым перекошенным лицом.  Сначала его хотели назвать «Клоуном». Но учёные, по настоянию которых он был включён в группу, охарактеризовали новомосковца, как «индивидуума с уникальными ментальными способностями». Значение этих слов малограмотные спецназовцы не совсем понимали и окрестили вновь прибывшего по-свойски «Менталом».

      Министры, военные и учёные долго спорили об объёме задач экспедиции. Наконец, в приказе об откомандировании были указаны следующие задачи:

      1. Найти источник и инициатора радиосигнала.

      2. Наладить постоянный радиоконтакт с Минским метро.

      3. По-возможности оказать помощь минчанам.

      4. По-возможности вернуться в максимальном составе.

      Каждый член группы был строго-настрого предупрежден о необходимости принятия исчерпывающих мер для выполнения задач, причем к выполнению следующей разрешалось приступать только после выполнения предыдущей.

        Но существовала ещё вторая, секретная часть задания, в которую посвящены были только Рахманов и Дехтер. Они (главным образом Рахманов) должны были собирать разведданные о Минском метро с целью оценки его возможной угрозы, а равно пригодности для колонизации в будущем. Если метро заселено людьми, изучить его обороноспособность и политическую систему, создать почву для формирования в будущем агентурной сети. При обнаружении чего бы то ни было в перспективе полезного, получать (или попросту красть) соответствующие образцы. О какой-то там экспансии в будущем на этих секретных заседаниях и инструктажах никто всерьёз не говорил, но при этом Рахманову и Дехтеру было дано практически не ограниченные полномочия в плане «ориентироваться по обстановке». При этом не исключалась возможность в интересах «безопасности Полиса» и при наличии к тому «благоприятных предпосылок» принять меры к «упреждению угрозы», в том числе вооружённым путём. Что это значило на самом деле, Рахманов прекрасно понимал, а Дехтеру было всё равно. Ну и ещё одной побочной целью было любыми судьбами мешать представителю Красных, планы которых были неизвестны, но вполне предсказуемы. Его возвращение в Москву Советом Полиса было признано нежелательным. Выслушав эту часть задания Дехтер едва заметно кивнул.  При всё при этом, перед своей командой Рахманов и Дехтер должны были разыгрывать роль благородных миротворцев

      Для осуществления технической стороны миссии в части налаживания радиоконтакта необходим был специалист-радиомеханик. И радиомеханик Полиса и его коллега из Красной Линии для этого были слишком стары, да и слишком ценны для обоих государств. Поэтому принять участие в экспедиции было предложено Игорю Кудрявцеву.

      Игорька обескуражило поступившее предложение. Он не на шутку испугался и почти нутром почувствовал, что если его заставят участвовать в экспедиции, обратно он уже не вернется. Он был физически слаб, не умел обращаться  с оружием, придушен реальными и надуманными комплексами о своей никчемности. В раздумье он вернулся в свою рубку. В ней по-прежнему стоял радиоприемник, уже отключенный. Он с грустью посмотрел на это страшное сооружение и на тюфяк на полу. Что его ждёт, если ему разрешат отказаться? Ведь во всём Московском метро он никому не нужен. Он был здесь изгоем и изгоем останется. Если он умрет, этого никто не заметит. Он вспомнил свои детские потуги к самоубийству и  решил, что, самым худшим в экспедиции может быть смерть. А её он, как бы и не боится.

      На следующий день он дал согласие. Какой-то чиновник равнодушно сообщил, что у Игорька остался час на сборы. Сегодня он должен идти с основной группой на подготовительные сборы на «полигон».

      Час на сборы - это слишком много для Игорька. Собирать ему было нечего, прощаться не с кем. Он подошел к своему учителю, который, как всегда, сидел в мастерской. Он рассматривал близорукими глазами старый аккумулятор, надеясь его каким-то образом оживить, переложив свинцовые платины. Игорек в двух словах рассказал ему о том, куда идет. Как не странно, Степаныч выполз из своей нирваны. Он не стал охать, не стал отговаривать или произносить пафосные речи. Степаныч как-то необычно засуетился, схватил потрёпанный портфельчик, стал собирать туда инструмент. Игорек заметил, что руки старика трясутся. Он, не жалея, ссыпал в портфель отвертки, припой, коробку с редкими деталями. Когда он засунул в портфель старый, но  единственный рабочий тестер, Игорек не выдержал:

      - Степаныч, а как же ты, без тестера?

      Степаныч усмехнулся:

      - А я языком проверять буду…

      Затем он сбросил с полки несколько томиков по радиоделу и достал самый, на его взгляд, понятный, и тоже засунул в битком набитый портфель. Потом задумался и сказал:

      - Жаль, что я старый такой. Я б с тобой пошел.

      Игорь взял из рук радиомеханика портфель. Степаныч смотрел не то ему в глаза, не то сквозь  него.  Может, он вспоминал своего сына, а может просто думал, не забыл ли чего вложить. Игорьку безумно захотелось обнять этого человека, но он постеснялся, повернулся и пошел. Он чувствовал, что радиомеханик еще долго смотрел ему вслед…

 

 

1.5. 

      Радист шёл шестым в группе. Они направлялись к заброшенной станции, которая являлась учебным лагерем для спецназовцев и сталкеров. Товарищи по отряду сначала категорически отказывались принимать Игорька. Ему открыто объявили, что он – даже не слабое звено в цепи, а просто-таки «разрыв». Но потом смирились с ним и даже решили, что спецназовца не гоже называть «Игорьком», и дали ему прозвище Радист. Радисту дали АКСУ, три рожка патронов, две ручные гранаты. Кроме того, на спину ему водрузили мешок с провизией. Радист  еле шёл. Он видел, как его товарищи несут такие же по объёму мешки, но нагруженные тяжёлыми боеприпасами, и стыдил себя за слабость.

      Группа состояла из двадцати пяти человек. Старшим группы был назначен Дехтер - молодой, широкопоплечий капитан. У него не было левого глаза; левые щека и скула были изуродованы жуткими рубцами. Он был легендой Полиса.

      В одной из вылазок на поверхность, на ведомую Дехтером группу из четырёх человек, напало полчище бульдогов – двуногих тварей двухметрового роста. Не смотря на свою травоядность, бульдоги патологически ненавидели людей. Они их убивали, но чаще ловили после чего долго мучали, радуясь воплям умирающих жертв. Названия бульдогам дали их огромные головы и массивные выступающие вперёд нижние челюсти, позволявшие питаться даже древесиной.  Отряд шёл за приборами для учёных-химиков в развалины фармацевтического завода. Бульдоги окружили цех со всех сторон. Через кольцо тварей пробивались с боем. Пока сталкеры, отстреливаясь от бульдогов,  отходили, закончились боеприпасы. Почти на спуске в метро один из сталкеров, новичок, споткнулся. Три бульдога кинулись к нему, готовые разорвать. Дехтер, приказав остальным уходить, бросился на помощь к товарищу. Одному чудовищу, которое уже вцепилось клыками в ногу молодого сталкера, он раскроил голову ударом приклада, второму всадил в голову штык-нож. Но в это время третий прыгнул на него и с размаху ударил лапой по голове, разорвав резину противогаза с плотью лица. Пока монстр замахивался для второго удара, Дехтер проткнул ему автоматом живот (это какой же силой надо обладать, чтобы вбить ствол АК в брюхо бульдогу!). Во время этой схватки бульдоги окружили их со всех сторон. Но не то испугавшись чудовищной силы человека, не то в знак уважения к нему, они  оставались на местах, пока Дехтер поднял на плечо раненого сталкера и, шатаясь, пошёл ко входу в метро. Бульдоги, стоявшие в ожидании с этой стороны, расступились, давая ему дорогу. Это был единственный известный случай успешной рукопашной схватки с бульдогами.

Врачи Полиса не смогли спасти глаз храброму спецназовцу, да и лицо зашили кое-как. Увидев после снятия бинтов своё отражение в зеркале, Дехтер долго пил. К своей девушке он не вернулся и потребовал, чтобы в лазарет она к нему не приходила. Она пару раз передавала ему записки, утверждая, что любит его не за лицо. Но уже через неделю ушла в палатку к более симпатичному фермеру. После этого Дехтер был постоянно в спецназовской маске с прорезями для глаз. Только в присутствии близких друзей из своей команды он снимал маску. Но даже они предпочитали, чтобы Дехтер этого не делал.     

Радист, понятное дело, не был близким. Дехтер лично взялся «объяснить» это Радисту. Он отказывался, в отличии от своих подчинённых, называть его Радистом или даже по имени. Дехтер ненавидел фашистов, потому что в стычке с ними когда-то погиб его старший брат. Кроме того, для Дехтера Игорёк был слабым необученным щенком, который мог подвести всю команду. Роль Кудрявцева в этой экспедиции Дехтеру объяснили, но он  считал это ошибкой и категорически заявил руководству, что не доверяет всем фашистам, в том числе бывшим. Говорил, что раз минчане прислали сигнал, значит у них есть чем его присылать, а брать с собой лишнюю обузу в столь опасную экспедицию – это ставить всю операцию под угрозу провала.

      Кто-то из высших военных заявил Дехтеру, что выбирать состав участников – не его роль. Дехтер что-то буркнул вроде: «Потом не обижайтесь..» и при первой встрече с Игорьком безаппеляционно объявил ему:

      - Ты – говно! У тебя есть только один способ выжить: признай, что ты – говно и проваливай! 

      Игорёк промолчал.

 

      У них было две недели на подготовку к миссии. В то время, как остальные члены группы занимались стрельбами, изучали тактику боя в замкнутом помещении и на открытом пространстве, мастерство владения холодным оружием и приемы рукопашного боя, Дехтер заставлял Радиста часами таскать рюкзак с кирпичами, бегая от станции к станции, подгоняя при этом его пинками. В качестве «отдыха» Игорю разрешалось приседать и вставать с тем же рюкзаком. Когда он не мог приседать, ему разрешалось скинуть рюкзак и ползти, подгоняемым ударами шомпола по спине, ягодицам и ногам. Занятия длились с утра до обеда. С обеда и до вечера. Радист  поклялся себе, что от него никто не услышит ни звука за время тренинга, и он сдержал данное себе слово. Только губы распухли от постоянного закусывания.

      Но самое страшное было вечером:

      - Эй, говнюк, ползи сюда, я тебе колыбельную спою.

      «Колыбельной» Дехтер называл спарринг с Радистом, который длился до тех пор, пока парень не терял сознание. Причём во время спарринга Дехтер дрался только одной левой рукой, а Радисту разрешалось драться и руками и ногами, хотя это ему мало чем помогало. Он, как заводной чертик, десятки раз кидался на Дехтера и после каждой стопудовой оплеухи отлетал на несколько метров. Сквозь кровавый туман он слышал громоподобных хохот Дехтера и злые слова:

      - Ну что, недоносок, как «колыбельная»? Спать не хочется?

      А потом не так сурово:

      - Просто скажи: «Я – говно!». И иди себе с Богом.

      Радист не раз хотел уйти. Дехтер тогда бы сообщил учредителям экспедиции, что радиомеханик струсил и экспедиция обошлась бы без него. И тогда бы к пожизненному клейму фашиста, Радисту добавилось бы клеймо труса и рохли. Поэтому Радист молча, сопя, подымался, шёл к Дехтеру или полз на карачках лишь для того, чтобы получить очередную оплеуху левой ладонью. В конце-концов он уже просто не мог подняться и лежал прямо на шпалах в туннеле, где они занимались.

      Просыпался он всё там же шпалах, от очередного пинка Дехтера:

      - Харэ дрыхнуть, говнюк. На, пожри и запрягайся.

      И всё начиналось сначала.

      В конце второй недели занятий, во время обычной «колыбельной», что-то пошло не так. Когда Радист лежал придавленный очередной пощечиной  и обнимал рукой рельс, сквозь кроваво-болезненную пелену он услышал гогот Дехтера:

      - Ну что,  ублюдок фашистский, скажи: я – говно, я – недоносок фашистской суки, и проваливай…

      В голове что-то щёлкнуло. Кажется, Дехтер ещё никогда так не высказывался. Он тихо поднялся. Боль и усталость отошли. Не понятно, что у него было на лице, но Дехтер насмешливо произнёс:

      - О-о-о! Ща-а-ас будет что-то интересное.

      Радист видел перед собой ненавистную чёрную спецназовскую маску и желал только одного, чтобы на ней проступила кровь. Он подошёл ближе. Левая рука Дехтера, как праща с лопатой на конце, начала приближаться. Всё было, как в замедленном кино. Он заметил руку. Но не как всегда, тупо ожидал очередного удара. Он резко отступил назад. Дехтер, все удары которого до этого достигали цели, не ожидал такого маневра. И по инерции он повернулся левым боком к Радисту. В этот момент Радист  взял свои руки в замок, подпрыгнул и опустил их что было силы на голову Дехтера. Может, особого неудобства Дехтеру это не доставило, но от неожиданности он отступил ещё на шаг. В это время кулак Радиста уже нёсся к голове Дехтера и через мгновение врезался в то место маски, за которым был нос. Тут же чудовищная кувалда ударила дикой болью под левый глаз Радиста. В ту доли секунды, пока он не отключился, Игорёк понял, что это был кулак Дехтера, причем кулак его правой руки.

 

      Когда правый глаз открылся (на месте левого глаза Радист  чувствовал только огромную  лепешку, которая очень сильно болела), он увидел лица спецназовцев. Мужики в  воняющей самогоном миске мочили тряпку и прикладывали ему к лицу. Они тихонько переговаривались друг с другом, и обращаясь к нему:

      - Очухался, блин. Мы уже перепугались… Чем же ты так командира разозлил… Он чуть не убил тебя... Почти сутки без сознания…

      Голова раскалывалась. Радист с трудом вспомнил последний спарринг. Он услышал голос Дехтера, заглянувшего в палатку:

      - Как Радист?

      - Жить будет, командир…

      Снова погружаясь в небытие, Игорек отметил, что Дехтер его впервые назвал Радистом.

 

      На следующий день Дехтер повел Радиста на стрельбы. Спецназовец не дал Радисту отлежаться и он с чугунной головой семенил за Дехтером к их «стрельбищу». Сначала он стрелял с пневматического ружья по близкой мишени, потом Дехтер дал ему АК с пятью патронами в рожке. Радист  выстрелил в мишень, которая была на расстоянии 50 шагов. Они подошли и не нашли в мишени ни одного попадания. Молча вернулись назад. Дехтер снарядил ещё пять патронов, но перед тем, как передать рожок, презрительно посмотрел в глаза Радисту:

      - На дальних станциях сейчас голод и мор. За один патрон покупают дневной рацион пищи. За пять патронов можно спасти от голода семью. Считай, что каждый патрон – это чья-то жизнь.

      Радист снова выстрелил, попав два раза … в «молоко». Дехтер, оглядев мишень, махнул рукой и сказал:

      - Ладно, хватит души губить. Всё равно завтра выдвигаемся. Надеюсь, что радиотехник ты не такой плохой, как солдат.

  

Главная Проголосовать за Муос Иллюстрации Связь с автором Друзья

 

    Белорусский рейтинг MyMinsk.com